— Милый брат, — воскликнула она, — что за чудо! В прошлый вечер муж плакал предо мной, как дитя, не скрывая слез. "Милая дэви[171], — сказал он. — У меня нет слов, чтобы выразить, как я счастлив, что план твоего брата совершил такую перемену во мне. Я никогда не причиню обид, как раньше. С этой ночи будем пользоваться нашей большой спальней как местом поклонения, а твою комнатку для медитаций превратим в спальню. Я искренне сожалею, что высмеивал твоего брата. За свое столь постыдное поведение я накажу себя тем, что ничего не скажу Мукунде, пока не продвинусь на духовном пути. С этого момента я буду глубоко стремиться к Божественной Матери и когда-нибудь непременно обрету Ее!"
Спустя несколько лет, в 1936 году, я посетил зятя в Дели и был счастлив заметить, что он чрезвычайно развился в самопознании, будучи благословен видением Божественной Матери. За время своего пребывания я заметил, что Сатиш тайно большую часть ночи проводил в божественной медитации, хотя и страдал серьезной болезнью, а днем был занят на службе.
Ко мне пришла мысль, что жизнь зятя не будет продолжительна. Рома, должно быть, прочитала эту мысль в моем уме.
— Дорогой брат, — сказала она, — я здорова, а муж болен. Тем не менее я хочу, чтобы ты знал, что, как преданная индийская жена, я намерена умереть первой[172]. Мне теперь осталось недолго.
Ошеломленный этими словами, тем не менее я сознавал остроту истины в них. Я был в Америке, когда сестра умерла примерно через год после своего предсказания. Мой младший брат Бишну позже сообщил подробности:
"В день ее смерти мы с Сатишем были в Калькутте. В то утро она надела свой свадебный наряд.
— Зачем тебе такой особенный костюм? — спросил Сатиш.
— Это последний день моего служения тебе на земле, — ответила Рома.
Вскоре с нею случился сердечный приступ. Когда ее сын бросился было за помощью, она сказала: — Сынок, не оставляй меня. Это бесполезно, я умру прежде, чем придет врач.
Через десять минут, касаясь в знак почтения стоп мужа, Рома счастливо и без мучений, в полном сознании оставила свое тело.
После смерти жены Сатиш стал весьма склонен к уединению. Однажды, когда мы с ним смотрели на фотографию улыбающейся Ромы, Сатиш вдруг воскликнул, как будто жена его была рядом: «Зачем ты улыбаешься? Ты думаешь, что хорошо сделала, решив уйти раньше меня. Я докажу, что ты не можешь оставаться без меня долго, и скоро присоединюсь к тебе».
Хотя в это время Сатиш был совершенно здоров, он умер без всякой видимой причины вскоре после странного замечания перед фотографией".
Так отошли и моя сестра, и человек, который в Дакшинешваре мгновенно преобразился в безмолвного святого.
— Вы игнорируете философские определения из учебника, несомненно рассчитывая, что некая неутруждающая «интуиция» проведет вас через все экзамены. Но если вы срочно не обратитесь к более научному методу, то мне придется позаботиться о том, чтобы вы не закончили курс — такой суровый выговор сделал мне профессор кафедры философии Серампурского колледжа Д. Гхошал.
Если бы я не выдержал заключительного письменного зачета по его предмету, то меня не допустили бы до сдачи выпускных экзаменов, вопросы которых были сформулированы преподавателями Калькуттского университета, одним из филиалов которого является Серампурский колледж. В Индии студент университета, не сдавший заключительного экзамена на степень бакалавра хотя бы по одному предмету, на следующий год должен экзаменоваться вновь по всем предметам.
Педагоги колледжа обычно относились ко мне с доброжелательностью, не лишенной забавной терпимости. Они говорили: «Мукунда несколько излишне опьянен религией». Подводя такую черту, они тактично избавляли меня от затруднения отвечать на вопросы в классе, надеясь, что заключительные письменные зачеты исключат меня из числа кандидатов на степень бакалавра. Приговор, вынесенный соучениками, выражался в прозвище «сумасшедший монах».
Чтобы исключить угрозу, высказанную профессором Гхошалом, относительно провала на зачете по философии, я проницательно разработал один остроумный план. Когда результаты заключительного зачета вот-вот должны были публично объявить, я попросил сокурсника пойти со мной в рабочий кабинет профессора.
— Пойдем, мне нужен свидетель, — сказал я ему. — Я буду разочарован, если мне не удалось провести преподавателя.
Когда я спросил, как профессор оценил мою письменную работу, он только покачал головой.
— Вы среди тех, кто не сдал зачета, — сказал он торжественно. Затем профессор порылся в большой стопке письменных работ на своем столе. — Вашей работы здесь нет вообще; во всяком случае, вы провалились, не явившись на зачет.
— Господин, я был на нем. Можно мне поискать работу в этой пачке? — засмеялся я.