Прошло время, Налини была помолвлена с молодым калькуттским врачом Панчаноном Босом. Тщательно разработанные брачные церемонии были совершены в надлежащее время. В свадебную ночь я присоединился к большой веселой компании родственников в гостиной нашего калькуттского дома. Жених, расположившись рядом с Налини, опирался на огромную златопарчовую подушку. Увы! Пышное из пурпурного шелка
Уловив мое сочувствие, доктор Бос незаметно указал на Налини и шепнул мне на ухо:
— Скажи-ка, что это такое?
— О, доктор, — ответил я, — это вам скелет для изучения! — Мы с зятем скорчились от смеха, с трудом сохраняя должное приличие пред собравшимися родственниками.
С годами доктор Бос полюбился нашей семье. При любой болезни все обращались к нему. Мы стали верными друзьями и часто вместе шутили. Обычно в качестве мишени была Налини.
— Это какой-то замысловатый медицинский курьез, — однажды заметил зять. — На твоей тощей сестре я перепробовал все: рыбий жир, масло, солод, рыбу, яйца, мясо, тонизирующие средства. А она не поправилась и на сотую долю дюйма. — Мы оба расхохотались.
Через несколько дней я зашел к Босу домой. Дело, приведшее меня, заняло всего около пяти минут, после чего я собрался уйти, и, как казалось, Налини меня не заметила. Дойдя до входной двери, я услышал ее мягкий, но повелительный голос:
— Пойди сюда, брат. Не думай сбежать от меня на сей раз. Я хочу с тобой поговорить
Я поднялся в ее комнату. К моему удивлению, она была в слезах.
— Милый брат, — сказала она, — давай оставим старые ссоры. Я хочу стать такой, как ты, во всех отношениях. — И с надеждой добавила: — Ты теперь выглядишь крепким, помоги мне, пожалуйста. Муж ко мне не подходит, а я его так люблю. Более того, даже если я останусь худой[191] и непривлекательной, все равно жажду прогресса в богопознании.
Просьба ее глубоко тронула мое сердце. Наша новая дружба неуклонно крепла, однажды она попросила меня принять ее в ученицы.
— Обучи меня, как тебе нравится. Я перелагаю свою надежду с тонизирующих средств на Бога. — Она собрала все лекарства и вылила их в канализацию.
Чтобы испытать ее веру, я потребовал исключить из пищи всяческое мясо, рыбу и яйца. Несмотря на значительные трудности, спустя несколько месяцев, в течение которых Налини строго придерживалась множества различных предписаний, намечаемых мной, соблюдая вегетарианскую диету, я зашел к ней.
— Сестренка, ты добросовестна в соблюдении духовных предписаний, а поэтому время твоего вознаграждения близится, — я озорно улыбнулся. — Сколь полной тебе хочется быть, — как наша тетка, что много лет не видит своих ног?
— Нет! Я хочу быть такой, как ты.
— Милостью Божией, поскольку я всегда говорил правду, и теперь скажу истинно[192]. С Божьего благословения тело твое с этого дня начнет изменяться, за месяц оно обретет тот же вес, что и у меня, — торжественно сказал я.
Эти слова, сказанные от всего сердца, сбылись. Через тридцать дней вес Налини сравнялся с моим. Новая округлость была прелестной, и муж влюбился в нее по уши. Их брак, начавшийся так неблагоприятно, обернулся идеальным благополучием.
По возвращении из Японии я узнал, что в мое отсутствие Налини заболела брюшным тифом. Кинувшись к ней, я был поражен, найдя ее высохшей, подобно скелету. Она была в бреду.
— Пока ее разум не помутился от болезни, — рассказал мне зять, — она часто говорила: «Если бы здесь был брат Мукунда, со мной бы этого не случилось». — И в отчаянии добавил: — Врачи и я сам не видим никакой надежды. Длительное тифозное состояние осложнилось кровавым поносом.
Я начал сотрясать небо и землю своими молитвами. Наняв в сиделки одну женщину, наполовину англичанку, наполовину индианку, которая действовала в полном согласии со мной, я применил к сестре разные йоговские методы лечения. Кровавый понос прекратился.
Но доктор Бос, лишь мрачно покачав головой, сказал, что у нее просто больше нет крови, чтобы ее терять.
— Она поправится! — твердо возразил я. — Через семь дней ее тиф пройдет.
Через неделю я с трепетом увидел, что Налини открыла глаза и взглянула на меня нежным взглядом, по которому видно было, что она меня узнала. С того дня она быстро поправлялась. Хотя ее обычный вес и восстановился, но на ней запечатлелся грустный отпечаток почти роковой болезни — у нее были парализованы ноги. Индийские и английские специалисты признали ее безнадежной калекой.
Непрерывная борьба за ее жизнь, которую я вел своими молитвами, истощила меня. Я отправился в Серампур просить помощи у Шри Юктешвара. После моего рассказа о состоянии Налини в его глазах отразилась глубокая радость.
— Ноги твоей сестры станут нормальными через месяц. — И добавил: — Пусть она носит на руке браслет с непросверленным жемчугом в два карата на ремешке.
Я простерся у его стоп с чувством радостного облегчения: