Прямо передо мной стоял маленький толстенький бюргер — в очках и с добродушной улыбкой на красном лице. Судя по всему, он был сотрудником маленького магазинчика или железнодорожным кондуктором — в противном случае ему бы не пришлось в свой выходной день покупать билет в самый дешевый сектор. Хотя на улице лил дождь, а ртутный столбик градусника крайне неохотно преодолел нулевую отметку, на бюргере не было ни шапки, ни капюшона. Поседевшие волосы и усы этого человека выглядели так, как будто на него вылили ведро воды, однако он не обращал на это никакого внимания. Согревала его только легкая куртка и… желто-черный фанатский шарфик дрезденского «Динамо» — злейшего врага клуба St. Pauli.
Сначала я решил, что из-за своей близорукости толстенький человек в неправильном шарфике ошибся сектором. Однако беглый осмотр стадиона показал, что сколь-нибудь значимого представительства на стадионе у фанов Дрездена не будет — чахлые желто-черные флажки, под которыми ютилось не более десяти человек, были замечены только в одном секторе. Тогда я решил, что гость из Саксонии просто решил умереть смертью героя — возможно, ему просто надоело тащить на своих плечах давно повзрослевших детей с готическим макияжем и считающую каждый евро супругу. Смерть бюргера в желто-черном шарфике была бы почти мгновенной — почти каждый из портовых работяг, которые стояли рядом со мной в стояке, и потягивал из пластиковых стаканчиков пиво полам с дождевой водой, мог убить этого коротышку одним ударом. Однако этого не произошло.
Я уже давно не принимал всерьез слово «толерантность», но болельщики St. Pauli доказали мне, что в Гамбурге оно еще не стало ругательством. Маленького человека с храбрым сердцем хлопали по плечу. Его угощали сигаретами, пивом и воспоминаниями о великих игроках былых времен. Ему улыбались. И даже когда за 20 минут до конца игры футболисты из Дрездена открыли счет, никто не швырнул в него окурком, не облил пивом и не обругал.
Футболисты St. Pauli выиграли тот матч со счетом 3:1, осчастливив как минимум одиннадцать миллионов своих фанатов во всех уголках мира. Когда матч закончился, стадион затянул песню победы, а на стеклах очков храброго бюргера из Саксонии застыли дождевые капли, скрывшие отчаяние человека, потерявшего последнюю надежду. К слову, большую часть игры он не видел — дождь заливал стекла его очков, так что каждые тридцать секунд ему приходилось снимать их и протирать размокшей бархатной тряпочкой.
Гранильщик алмазов
Водитель завел двигатель, и мы снова полезли в автобус — в последний раз перед тем, как выйти на берлинском автовокзале. Я не выспался и хотел отвернуться к стеклу, но сидевшему рядом Дэну хотелось поговорить.
— Сергей, я все хотел спросить...
— Спроси.
— Чем ты занимаешься?
— Пытаюсь заснуть.
— Нет, серьезно, — на лице Дэна застыло выражение ребенка, которому не дают разобрать на части новую игрушку. — Ребята говорят, что вы на выставку едете, а зачем — я так и не понял.
— Я журналист, Дэн. Пишу о гаджетах — смартфонах, ноутбуках, планшетах и прочей ерунде.
— Здорово! И поэтому много ездишь?
Я кивнул.
— Класс! Я бы тоже так хотел, наверное. Но у меня способностей нет — пишу неважно.
Я улыбнулся — не каждый день удается вызвать минутный приступ зависти у человека, который живет в Германии. Впрочем, завидовать мне не стоило — у меня было мало общего с высоким уровнем жизни и уверенностью в завтрашнем дне.
— Ты слышал о гранильщиках алмазов из Антверпена? — спросил я.
— Нет, — удивленно ответил Дэн. — А почему ты спрашиваешь?
— Антверпен — один из крупнейших в мире алмазных центров, камни продают сразу на четырех биржах. Гранят алмазы там же, в Антверпене. Долгое время профессия гранильщика считалась очень престижной — спрос на алмазы велик, платят гранильщикам хорошо, а овладеть профессией нетрудно. В общем, все было хорошо до кризиса: спрос на алмазы упал, а многие гранильщики ушли в мелкую торговлю или начали ремонтировать велосипеды. С журналистами та же история — сейчас никто не знает, чей журнал будет закрыт следующим.
— Почему? — спросил Дэн. — В Германии, конечно, тоже сейчас не сахар, но журналов о технике полно и вроде никто не закрылся.
— Рынок такой. У вас журнал может спокойно жить за счет продаж. Журнал покупают — отлично, хватит на налоги, зарплаты, содержание офиса, печать, распространение плюс кое-что останется владельцу. Есть реклама — красота, прибыль растет. Нет рекламы — ничего страшного, денег будет чуть меньше. В Восточной Европе эта схема не работает — либо у тебя есть реклама и твой журнал в плюсах, либо нет, и ты будешь искать работу.
— А если в Интернет все перевести? — спросил Дэн.
— Можно, но это не гарантия. У сайтов нет расходов на бумагу и печать, но есть расходы на продвижение. Плюс им тоже нужна реклама — если, конечно, основатели хотят зарабатывать.
— А уволить могут? — по лицу Дэна было видно, что в его голове вырисовывается картина мира, о котором он ничего не знал.
