<p>«Порыжела небесная наволочка…»</p>Порыжела небесная наволочкаЗо звездными метками изредка…Закрыта земная лавочкаРукою вечернего призрака.Вы вошли в розовом капоре.И, как огненные саламандры,Ваши слова закапалиВ мой меморандум.Уронили, как пепел оливковый,С догоревших губ упреки…По душе побежали вразбивкуВоспоминания легкие.Проложили отчетливо рельсыДля рейсов будущей горечи.Как пузырьки в зельтерской,Я забился, зарябился в корчах.Ах, как жег этот пепел с окуркаВсе, что было всегда и дорого!Боль по привычке хирургаАмпутировала восторги.<p>«Вы вчера мне вдели луну в петлицу…»</p>Вы вчера мне вдели луну в петлицу,Оборвав предварительно пару увядших лучей,И несколько лунных ресниц уМеня зажелтели на плече.Мысли спрыгнули с мозговых блокнотов.Кокетничая со страстью, плыву кРадости и душа, прорвавшись на верхних нотахПлеснула в завтра серный звук.Время прогромкало искренно и хрипло.Ел басовые аккорды. Крича сОтчаяньем, чувственность к сердцу прилипла,И, точно пробка, из вечности выскочил час.Восторг мернобулькавший жадно выпит.Кутаю сердце в меховое пальто.Как-то пристально бросились Вы подПневматические груди авто.<p>Веснушки радости</p><p>Владиславу Ходасевичу</p>Вечер был ужасно туберозов,Вечность из портфеля потеряла morceauИ, рассеянно, как настоящий философ,Подводила стрелкой физиономию часов.Устал от электрических ванн витрин,От городского грамофонного тембра.Полосы шампанской радости и смуглый сплинЧередуются, как кожа зебр.Мысли невзрачные, как оставшиеся на-летоВ столице женщины, в обтрепанных шляпах.От земли, затянутой в корсет мостовой и асфальта,Вскидывается потный, изнурительный запах.У вокзала бегают паровозы, откидываяВзъерошенные волосы со лба назад.Утомленный вечерней интимностью хитрою,На пляже настежь отворяю глаза.Копаюсь в памяти, как в песке после отлива,А в ушах дыбится городской храп;Вспоминанье хватает за палец ревниво,Как выкопанный нечаянно краб.<p>«Мы пили абсент из электрической люстры…»</p>
