– Верно, – кивнул генерал Штейнер. – Что касается иерархии, то она достаточно проста. В порядке возрастания: рабочая особь, боевая форма, затем «Мыслящий» – его можно сравнить с управленцем низшего звена, реже – с боевой особью узкой специализации, их еще называют «телпами» за способность дистанционного телепатического воздействия на противника. «Мыслящие» составляют основу для формирования ментального поля Семьи. Далее, вверх по иерархической лестнице: Разумная Особь, Глава Семьи и «Отделившийся». Интересен механизм перехода одной формы в другую. В зависимости от потребностей текущего момента общественный разум запускает серии трансформаций. Рабочий способен стать бойцом, Разумная Особь – рабочим, более или менее стабильны «Мыслящие» и непосредственно Глава Семьи. Боевых особей, неспособных к телепатическому воздействию, многие называют «двалгами», за характерное сочетание звуков, издаваемых ими во время схватки.
Александр Юнг, внимательно слушавший пояснения, лишь покачал головой в ответ собственным встревоженным мыслям. Он невольно взглянут на кристаллодиск с данными по проекту «Танаис». Дрожь охватывала президента, как только он пытался осознать истинный масштаб нависшей угрозы. Двадцать четыре тысячи Семей. В каждой – миллиарды особей, по сути, безропотных, беспощадных бойцов…
Адмирал Мищенко встал, неторопливо прошелся по террасе, остановился, глядя на океан, а затем произнес:
– Как говорили древние: «Хочешь мира, готовься к войне». Мы не стремимся к столкновениям, не жаждем крови, но большинство Диких Семей деградировало до такого уровня, когда ими воспринимается только язык грубой силы. Пропустим один удар, и нас сочтут легкой добычей. Именно поэтому я своим приказом высоко оценил действия Ральфа Дугласа. Я хочу, господин президент, чтобы вы поняли самое главное: жизнь спасенного им мальчика, Ильи Тернова, – это целая вселенная. Каждый из нас неповторим. А у общественного разума – миллионы бойцов и рабочих, они – всего лишь клетки огромного, по большей части непонятного нам организма, стремящегося выжить любой ценой. Пора трезво взглянуть на раздробленную цивилизацию инсектов. Мы привыкли смотреть на них с сожалением, как на жертв беспощадных харамминов, однако Квоты Бессмертных более нет, а двадцать четыре тысячи Семей смотрят на планеты Обитаемой Галактики как на лакомый кусок законной добычи. Нам придется быть жесткими и последовательными в действиях, если хотим сохранить мир.
Звезды над головой сияли ярко и холодно.
Юнг невольно поежился.
– Я прекрасно понял вашу мысль, адмирал, – негромко ответил он, забирая со стола кристаллодиск.
– Дядя Дуглас! Ты очнулся!
Ральф с трудом повернул голову. По ту сторону прозрачного пластикового барьера стоял Илья.
– Привет, малыш… – едва шевельнув губами, прошептал он.
– Ты поправишься, дядя Дуглас?
– Зови меня Ральф… Как сам?..
– Нормально. Только скучно. Врачи к тебе не пускали. И еще каждый день меня осматривают. Говорят про какую-то имплантацию.
– Ты… не бойся…
– А чего мне бояться? – не понял Илья.
– Ничего не бойся… – Ральф с усилием приподнял голову. – Врача… позови. Того, что тебя осматривает каждый день.
– Ладно. Он тут недалеко. Я видел. А зачем он тебе? Болит еще? – Взгляд Ильи остановился на едва зарубцевавшихся ранах Ральфа.
– Поговорить с ним хочу… О тебе…
Илья удивленно улыбнулся:
– Обо мне?
– Ну да… Я ведь теперь тебе… словно отец, верно?
– Здорово! – Глаза Ильи заблестели. – Ты ведь не шутишь?
– Ну, какие шутки?.. Давай, зови врача…
Илья, полный необъяснимого, радостного предчувствия, выбежал за дверь.
Ему хотелось закричать на весь госпитальный коридор: «У меня теперь есть отец!»
Ральф закрыл глаза, с трудом сглотнул.
– Имплантация… – сипло прошептал он. – Ишь какие шустрые…
«Илью имплантируют в любом случае, – подсказал неумолимый внутренний голос. – Для мнемоника второго поколения – это судьба».
«Ну, если имплантация неизбежна, то воспитать Илью мне никто не запретит…» – подумал Ральф, глядя вслед мальчику через прозрачную дверь реанимационной палаты.
«Оружие хранит мир», – так говорили древние.
Командир «Танаиса» полковник Карл Дитрих с самого утра испытывал глухую, неосознанную тревогу. Саднящее чувство не отпускало весь день. Нервозность казалась беспочвенной, но для боевого мнемоника не существует мелочей или случайностей. За четверть века службы во Флоте он твердо усвоил: у каждого явления обязательно есть причина. Рано или поздно она себя проявит.
Шахта гравитационного лифта подняла его на уровень восемнадцатой палубы, в сектор отдыха экипажа.
Прозрачные створки бесшумно скользнули в стороны. Перед Дитрихом открылось пространство огромного парка, занимающего площадь в двадцать квадратных километров. Купол суспензорной защиты отделял уникальную биосистему от ледяного дыхания космоса.
