128 То, что интересы Бахтина-«литературоведа» чаще всего обращались именно к жанру романа, связано с обозначенным здесь пониманием им существа данного жанра: наиболее «жизненный» жанр, роман при этом является и совершенной формой, – так что в нем наглядно достигается искомая Бахтиным философская цель – соединение жизни и ценности (см. прим. 1 к I фрагменту «Автора и героя…»).
129 Идея обретения человеком бессмертия через деятельность любящего другого, что в религиозных терминах может называться спасением, была чрезвычайно близка Бахтину, – заметим, что «другой» у Бахтина по своему бытийственному статусу возвышается над «спасаемым». Упоминание в «Авторе и герое…» «Автора» (с. 180) надо думать, свидетельствует о религиозности мировоззрения Бахтина. В эстетике Бахтина термин «эстетическое спасение» имеет почти буквальный смысл: наличная действительность извлекается из потока исторического времени и приобщает куда более «медленному» ходу времени культуры – «большому времени» в терминологии Бахтина (ср.: «Образы и сюжетные ситуации Гоголя бессмертны, они – в большом времени…» и т. д. – РГ. ВЛЭ, 495). В данном разделе «Автора и героя…» «новый план бытия» еще не связан со временем, но, скорее, мыслится в духе теории ценностей Баденской школы. Ср.: «…Ценности <…> не относятся ни к области объектов, ни к области субъектов. Они образуют совершенно самостоятельное царство, лежащее по ту сторону субъекта и объекта»
130 Г. Риккерт высказывал мысль, близкую данной бахтинской, когда утверждал, что философия жизни принципиально отвергает форму. При этом он опирался на Г. Зиммеля, развивавшего концепцию преодоления духом самого себя в акте самотрансцендирования. «Жизнь», по Зиммелю, – это установка духом себе самому имманентных границ с последующим их преодолением. Жизнь создает себе формы ради их разрушения, – так что в непосредственном переживании, полагает Зиммель, она – единство оформленности и перехода через форму (см.:
131 Анализ «импрессивной теории эстетики» дан в ФМЛ, с. 59–70.
