140 Ср. Мф. 10, 39. Бахтин интерпретирует в ключе своей «архитектоники» знаменитый императив Христа. Отметим, то этот императив был воистину «камнем преткновения и камнем соблазна» для русской философии рубежа XIX–XX веков: так, Д. Мережковский привлекал именно его для обоснования своей печально известной концепции «двух бездн».
141 Здесь можно было бы вспомнить про другой случай (в той же традиции русской философии) компромисса при решении проблемы чужой душевной жизни, – мы имеем в виду признание определенной правды за идеей вчувствования, но, вместе с тем, противопоставление вчувствованию иного принципа отношения к другому: кроме каку Бахтина, такого рода теоретические построения присутствуют у Н.О. Лосского. Лосский данную проблему решал как гносеологическую; согласно же его основной гносеологической предпосылке, предмет познания должен быть имманентен познающему сознанию, хотя и трансцендентен субъекту сознания. Содержание индивидуального сознания, по Лосскому, потому разделяется им на «мое» и «данное мне». «“Мои” состояния сознания образуют единство Я» (Лосский И. Основные учения психологии с точки зрения волюнтаризма. СПб., 1903. С. 190), – весьма близко к представлениям Бахтина, под «Я» Лосский понимает «систему моих стремлений» (там же. С. 170). «“Данные” состояния образуют объективный мир <…>. Сознавая и этот мир, Я не создает его, а относится к нему как зритель» (там же. С. 190); в частности, если «объектом» для Я являются другие «я», то Я непосредственно сознает не только свои состояния, но и состояния других «Я». Способность к этому Лосский называет интуицией, свое же гносеологическое учение – интуитивизмом. Ясно, что центр тяжести в «компромиссе» у Лосского и у Бахтина смещен в противоположные стороны. Бахтин лишь нехотя признает в своей эстетике момент «вчувствования» и весь акцент делает на «вненаходимости». Напротив, Лосский, учитывая внеположность объекта субъекту, переносит объект в сознание субъекта, осуществив тем самым в своей теории полное торжество идеи вчувствования. Будучи сильно заинтересованным, как и Бахтин, в «проблеме чужого Я», поставленной в русской философии А.И. Введенским, Лосский от нее пришел к принципиально иным (по сравнению с Бахтиным) философским результатам – к мистико-метафизической концепции всеединства. Первичные интуиции этой концепции можно распознать уже в его философии 90-х годов.
142 О познавательной силе «сочувствия» писал, например, А.И. Введенский. В целом он был убежден в недоступности для нас чужой душевной жизни (ср. прим. 48). Любопытно, что, рассуждая об этом, Введенский не раз обращался к примерам «общения» с литературными героями. Так, доказывая, что в другом мы переживаем свои собственные состояния, Введенский говорил о воплощении душевного состояния в образ: мы «переживаем большую или меньшую степень сочувствия чужому душевному состоянию, то есть чувствуем при этом, что как будто бы в нас самих отразилось это душевное состояние. Например, представляя себе ревность и ее развитие, мы представляем себе образ Отелло или таким, каким его описывает Шекспир, или каким мы его видели на сцене, и в то же самое время представляем себя самих, сочувствующих этому лицу» (Введенский А.И. Лекции по психологии. СПб., 1908. Ч. II. С. 15). Понимание как гносеологическая категория восходит к В. Дильтею. См. прим. 16.
143 Оценка — категория философии Риккерта (Wertung), наряду с ценностью (Wert). Ценности – «блага», связанные с субъектом, оценивающим их; «оценка» соответствует субъективно-личному моменту «ценности». Делая в своей теории упор на трансцендентальную область культурных ценностей, Риккерт хочет решительно защитить ее от проникновения психологизма и субъектизма, сопряженных, по его мнению, с «оценкой»: «Проблема ценности есть проблема “значимости” (Geltung) ценности, и этот вопрос ни в коем случае не совпадает с вопросом о существовании акта оценки» (Риккерт Г. О понятии философии // Логос. 1910. Кн. 1. С. 33). Интуиции Бахтина – как это следует из работы «К философии поступка» – обращены против именно данного представления Риккерта, отрывающего «ценность» от «оценки».
144 См. прим. 1 к I фрагменту АГ.
145 См. прим. 40. Интересно, что ни Флоренский, ни Бахтин не интерпретируют память с позиции психолога. Флоренский видит в памяти бытийственную силу, Бахтин связывает ее с ценностным подходом к действительности.
146 Имеется в виду воззрение Г. Зиммеля. См. прим. 130.
