147 См. прим. 7 к I фрагменту АГ. Ср. также: «Душевное не осуществляет “само себя”; оно является рядом событий во времени, который мы в принципе можем наблюдать именно из центра нашего духа и который мы можем опредметить во внутреннем восприятии и наблюдении. Чтобы быть личностью, мы можем лишь самососредоточиться, но не можем объективировать это бытие. И другие личности как личности не могут быть предметами» и т. д. (Шелер М. Положение человека в космосе // Указ. изд. С. 61). См. также в том же изд.: Плеснер X. Ступени органического и человек. С. 125 (человек в той мере является человеком, в какой существует вне пределов пространства и времени). Данная интуиция оказалась одним из общих мест философской антропологии, первоначальные разработки которой пришлись на 1920-е годы. Бахтин, размышлявший о человеке в категориях, весьма близких тем, которыми пользовались немецкие основоположники философской антропологии, позже осознал свою «архитектонику» принадлежащей данной дисциплине (ср.: «Очерки по философской антропологии» (1970–1971. С. 382)). Однако сопоставлением даже с одной приведенной выдержкой из Шелера уясняется самобытность бахтинских представлений: в «человеческом» событии у Бахтина изначально – еще до разработки теории диалога – двое, тогда как «человек» Шелера – изолированный индивид. В частности, по Шел еру, возможно «опредмечивание» души изнутри (см. цитату), – согласно Бахтину, для этого необходим «другой» и т. д.
148 См. прим. 2 к I фрагменту АГ. Кроме как в системе Риккерта, категория «смысл» – важнейшая в феноменологии Э. Гуссерля (последнюю чуть ниже имеет в виду Бахтин под названием «идеализма»). Чтобы разобраться во всем этом словоупотреблении, надо учесть, что «смысл» у Бахтина, во-первых, соотнесен с «героем» – «ценностью» в его концепции; и в связи с этой соотнесенностью в бахтинскую категорию «смысла» привлекаются интуиции из учения о ценностях Риккерта (вследствие чего возникает такое представление, как художественный мир). Но, во-вторых, «смысл» Бахтин хочет сблизить с «духом» (что явствует из комментируемого места) как с последним вечным основанием человека. Не стоит также забывать о том, что в «Авторе и герое…» речь идет все же не о человеке жизни, но о литературном персонаже, создаваемом средствами языка. И когда о «смысле» говорится в таком контексте, то ясно, что имеется в виду «смысл» Гуссерля – как результат «феноменологической редукции», то «идейное» ядро, которое остается после освобождения высказывания от грамматических и прочих языковых оболочек. Во всяком случае, развитие мысли Бахтина, отразившееся в композиции «Автора и героя…» – переход от тела к душе, а затем к духу – может вызвать ассоциацию с гуссерлианской «редукцией». По сути дела, Бахтин своей эстетикой ставит острейшую проблему изображения – «завершения» «незавершимого» духовного начала. Ее решение дано в бахтинской книге о Достоевском: дух, по Бахтину, изобразим средствами диалогической поэтики. В главе «Смысловое целое героя» настоящего трактата (см. ниже) Бахтин находится на подступах к представлению о диалоге автора и героя.
149 Бахтин имеет в виду то, что Гуссерль противопоставлял феноменологию, как науку о смыслах, психологии: понятие «смысла» и феноменология в целом, по Бахтину, соответствует области «самопереживания», категории психологии – сфере «другого».
150 Проблема духа в его противоположности душе — одна из центральных проблем русского экзистенциализма. Ср.: «Душа принадлежит природе, ее реальность есть реальность природного порядка, она не менее природна, чем тело» (Бердяев Н. Философия свободного духа. Париж, б. г. С. 32), – тогда как «дух не есть субстанция, не есть объективно-предметная реальность в ряду других. <…> Дух есть жизнь, а не предмет» (там же. С. 33–34). Доскональное историко-философское исследование понятий, а также различных терминов, соотносимых с русскими категориями «дух» и «душа», см. в книге: Бердяев Н. Дух и реальность. Париж, б. г. С. 18 и далее. Здесь прослежено развитие данных категорий, начиная с древнейших библейских книг, вплоть до Шелера, Когена, Ясперса и даже представителей диалектического материализма. В таких бердяевских формулировках данной книги, как «дух есть творческая активность» (с. 54), что звучит очень близко к философскому языку Бахтина, ощущается факт обогащенности исходных интуиций экзистенциализма близкими представлениями философской антропологии. Снова (ср. прим. 147): отличие Бахтина в трактовке данной проблемы от прочих мыслителей – «архитектонический» подход к ней.
151 «Рай», XXXI – ХХХП.
