Не может Э-Лина до сих пор не знать о произошедшем. В который раз покрутив на пальце неподвижный ободок кольца, Мартин уже не на шутку встревожился. Он хорошо знал о потрясающей склонности жены к принятию решений без малейшего промедления. Он даже иногда опасался, не коснется ли когда-нибудь такая спонтанность его самого, но отгонял эти мысли. Почему Э-Ли держит нелепую паузу, соблюдая предписание бездушного этикета? Воля или холодность? Страх или безразличие? Стальные глаза деда покровительственно взирали из зеркальной панели: «Выбирай, старик».
Выбрать он не успел. Тело непредсказуемо отреагировало на тонкий свист открывающейся входной двери: Мартин инстинктивно метнулся к изгибу стены и скрылся за приоткрытой панелью индивидуальной кабинки.
– Мар, не дури, дверь прозрачная, – глухой бархатный бас Катра отдавался болезненным эхом у Мартина в боку.
– Не может быть, что ты ЗДЕСЬ делаешь? – прерывисто дыша после проделанного маневра, прохрипел Мартин. – Ты же ушел, Катр, какого черта?!
– И я рад тебя видеть, доктор Мартин.
С учетом статуса ушедшего навсегда, покойный учитель выглядел вполне сносно: жилистый, высоченный, серебряно-медные короткостриженые волосы торчали неровными клочками в разные стороны, и казалось, что профессор сам, будучи нетрезвым и в полной темноте, не то ножницами, а не то и вовсе ножом хаотично откромсал пряди густых волос почти под корень. Мартин прекрасно знал, как недешево обходятся подобные авангардные шедевры парикмахерского искусства и как избирателен к клиентам мастер, их исполняющий. На длинном и прямом, будто выведенном по линейке носу Катра сияли очки – старинные, в широкой темной прямоугольной оправе, с блестящими линзами. Светлые, почти белые глаза с колкими точками зрачков сверкали через толстые стекла сквозь рыжие, прямые, жесткие ресницы. «Пижон» – неприязненно подумал Мартин.
Катр понимающе оскалился, демонстрируя крупные, слегка неровные зубы. Молодые зубы, как настоящие.
– Дорого? – язвительно поинтересовался Мартин.
– Очень. Могу дать контакт дентодизайнера, – невозмутимо парировал Катр.
Мартин закрыл рот и незаметно провел языком по зубам. Он понятия не имел, как они сейчас выглядят: поводов для улыбки сегодня еще не нашлось.
Катр развалился в расплывшейся от его легкого прикосновения широкой вмятине на подоконнике, и, опустив тяжелые веки, лениво изучал Мартина с видом скучающего лекаря, принимающего отчаявшегося пациента с банальным насморком.
– Катр, значит, ты тогда все-таки не сделал последний выбор? Где ты пропадал столько времени?
– Следующий вопрос, Мартин. Про меня потом, с твоего позволения, – вежливо уклонился от ответа гость.
Мартин нервно щелкнул суставами пальцев, избегая сардонического прищура воскресшего учителя. «Надо тоже купить очки, – промелькнула мысль. – Будет чем занять руки». Руки неистово чесались от желания зарядить великому автору сокрушительный удар кулаком прямо в высокий аристократический лоб, изборожденный причудливым рисунком глубоких морщин.
Больше всего Мартин боялся, что Катр снова исчезнет, растворится туманным мороком и оставит после себя пустоту одиночества, как в прошлый раз. Мартин уперся глазами в почти забытое лицо друга и, приглушив голос до хриплого шепота, быстро и без предисловий выпалил тот самый незаданный вопрос.
– Катр, что такое смерть?
Воздух в комнате рассеялся тишиной, отразившейся в зрачках Катра и расширившей их до черной пропасти.
– Пост, ты спятил? – великий профессор хохотнул, будто ему пощекотали пятки.
«Вот сволочь», – молча изумился Мартин, разглядывая сморщенное от смеха лицо Катра и узнавая его прежнего: молодого, остроумного, проницательного.
– Мар, дружище, откуда ты вообще извлек это слово? Оно упразднено Сообществом, когда тебя и в Проекте не было.
Мартин кожей почувствовал большие буквы и напряженно молчал. Лицо Катра постепенно стало принимать нормальные очертания. Профессор уже не выглядел скучающим, и нетерпеливо покачивал ногой в ожидании разъяснений.
– Катр, это слово я услышал от тебя. В нашу последнюю встречу. Но ты тогда не договорил, потому что отключился после пары капель какой-то слабенькой настойки, забыл? Поэтому я сейчас и не предлагаю выпить за твое грандиозное возвращение.
– Гостеприимством ты, конечно, не блещешь, дружище, – улыбнулся нежданный гость, поглаживая подоконник и тихонько нашептывая неразборчивые слова. Голос Катра гудел чарующей лаской, пальцы подрагивали, выводя на белой глади невидимый узор. Резкие черты профессора исказила обескураживающая беспомощность. Мартин завороженно наблюдал, как под ладонями Катра всколыхнулась невысокая волна, и он погрузил в нее руки, продолжая что-то невнятно говорить.
