Ранней осенью, в подавленном состоянии плетясь из школы, я сворачивала с дороги домой, садилась в автобус, приезжала сюда, собирала порцию грибов, съедала и в город возвращалась уже в изменённом состоянии сознания. Иногда собирала большой пакет съедобных маслят или подберёзовиков для отвода глаз. Привычное пространство оживало, преломлялось, и мир Нави начинал шуршать в моей страдающей голове своими скрытыми доселе секретами. Бутылка крепкого пива через несколько часов возвращала в обыденную реальность, и я шла домой или ехала к Игнату, чтобы забыться на время ночного сна, а утром вновь очнуться в этом неприветливом и грубом мире.
Максим любил грибы. Ему нравилось открывать людей в них, а людям открывать шокирующую правду. Мы все живём в обществе потребления. Нами управляют социальные программы, и с детства каждому навязаны механические установки, которые мы глотаем, как рыба наживку. Стоит отбросить всю эту мишуру и не поддаваться зомбированию со стороны агрессивно настроенных внешних факторов. Нашими героями стали пророки психоделической революции двадцатого века, творя революцию в нашем сознании и разрушая старые привычки. Но на месте старого никак не рождалось новое. У нас было не достаточно сил и опыта, чтобы вопреки всем социальным факторам строить свою, альтернативную реальность. Мы были ещё маленькими. Нас было ещё слишком мало.
Со временем смерть Руслана размылась в памяти и превратилась в серое пятно, всё глубже проваливающееся в подсознание. Грибы на тех полянах исчезли, а жизнь вновь прорастала терпимыми будничными событиями. Окончание школы, поступление в вуз, новый уровень, новая информация, новый поток. Макс попытался учиться вместе со мной журналистике, но ему это очень быстро наскучило. Потом мы вместе работали на радио, я в эфире, он в отделе рекламы: писал тексты для роликов. Несмотря на свои вербальные таланты, работать он не умел никогда. Заказчики казались ему бестолковыми, не ценящими истинное творчество. Менеджеры – продажными дельцами, чьё место на центральном рынке, а не в рядах продвинутых радийщиков. Когда его бросила Дина, он скис настолько, что почти не вылезал из дома. Его квартирка была завалена пустыми бутылками из-под кока-колы, пачками сигарет «Парламент» и грязными ватными палочками. Он ушёл с головой в компьютерные игры, но однажды, по счастливой случайности, пересёкся в сети с приятелем, который на тот момент перебрался жить в Петербург. К нему Макс отправился погостить и в итоге остался жить. Когда я планировала свой отпуск на российский юг, Максим звонил мне и жаловался, что в северной столице нет ни единой родной души. Я подумала: а почему бы не заскочить к старому другу в гости? И внесла в свой маршрут квартирку на набережной реки Карповки, где он обитал на тот момент.
За тот год, что мы прожили бок о бок, Максим из друга стал для меня мучителем и чуть ли не врагом. Петербург, когда-то привлёкающий его своим лоском и поразительным разнообразием умствующих людей, со временем трансформировался в случайно заасфальтированное болото, где люди скучны и инертны. Он замкнулся в виртуальном мире, возвращаясь в реальный только для того, чтобы выкурить сигарету, снять рублёвую сумму, пришедшую от мамы на обеспечение, либо сходить в туалет. Я же со своим коктейлем из целеустремлённости, комплексов неполноценности и отсутствия защиты в форме близкого мужчины превратилась в объект постоянных насмешек. Удивительным образом он сделал из меня громоотвод, вымещая всю свою горечь, неприязнь и разочарование от общения с противоположным полом. Однажды на протяжении целого месяца Макс обращался ко мне с одной-единственной фразой:
– Покажи сиськи.
Я метала молнии, пыталась вести серьёзные разговоры на тему уважения, хлопала дверью, но на все мои выпады ответ был неизменным:
– Покажи сиськи!
Эта история закончилась моим переездом в другую квартиру и новым жизненным этапом, в котором Максим присутствовал уже, скорее, как деталь интерьера. Раз в неделю эту пыльную статуэтку нужно было поднять и протереть. Я долго носила в своей душе горькую обиду на него, особенно остро почувствовав, как обрывается связь, после его резкой и равнодушной фразы. Я упомянула про смерть Руслика и добавила, что, несмотря на прожитые годы, память об этой трагедии живёт во мне до сих пор. Он отвернулся и фыркнул:
– Ой, замолчи уже и перестань нагонять тоску, зануда.
С тех пор я больше не говорила с ним о личном.
