ДНА: В принципе, буду этому только рад. Восприятие искусства как чего-то серьезного вселяет в меня тревогу. Я сам когда-то окончил университет с дипломом по литературе и с тех пор всеми силами старался не иметь с искусством никаких дел. По-моему, идея искусства губительна для творчества. Именно по этой причине мне ужасно хотелось создать диск с йгрой: никто не станет воспринимать его серьезно, и поэтому можно на пузе пролезть под забором, втихаря протащив за собой совершенно невероятные вещи.
Диву даешься, как часто это получается. Думаю, что когда человек только начинал писать романы, большинство из них были откровенной порнографией. Как мне представляется, большинство средств коммуникации начинались именно как порнография и уже потом доросли до их нынешнего состояния. Спешу добавить, что мой диск не имеет к порнографии ни малейшего отношения. Кстати, до 1962 года все дружно считали, что поп-музыка тоже своего рода… Ни у кого тогда язык не повернулся бы назвать ее искусством, но потом появился кто-то, наделенный редкостным даром творчества, и глядишь, мир перевернулся — народ уже сходит от поп-музыки с ума и видит в ней непревзойденный способ оттянуться.
Проходит всего несколько лет, и вот вам «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера», и все в один голос величают это искусством. Но мне почему-то кажется, музыка или литература интересны именно тогда, когда их еще не величают искусством, — наоборот, когда для большинства они все еще остаются кучей дерьма.
ДНА: Мне бы хотелось другого: чтобы люди их покупали. Одна из причин очевидна. Другая же заключается в том, что если что-то пользуется популярностью, если действительно нравится людям, если приносит им радость, вы чувствуете, что ваш труд не пропал даром. А если кто-то при этом воскликнет «Да ведь это же подлинное искусство!», что ж, так тому и быть. В принципе я не против. Но я убежден, что решать должен кто-то другой, а не я. Сам же создатель просто не должен ставить перед собой таких целей.
Нет ничего хуже, если кто-то, берясь, скажем, за роман, произнесет: «Ну что ж, попытаемся создать нечто, что имело бы высокую художественную ценность». Звучит по-дурацки. Недавно я тут прочитал одну вещь, просто так, из любопытства. А именно «Шаровую молнию», роман про Джеймса Бонда, — конечно, такое впору читать, когда вам лет этак четырнадцать, не больше, когда мусолишь страницы с одной только мыслью, эх, поскорее бы обнаружить эту сцену, где он кладет левую руку ей на правую грудь и говорит: «Господи, до чего восхитительно!»
Но теперь я подумал только — за последние сорок лет Джеймс Бонд превратился для нас в икону массовой культуры. Интересно было бы узнать, а как было в самом начале. А натолкнуло меня на эту мысль следующее — не считая, конечно, того, что мне под руку попалась валявшаяся в комнате книжка, — я прочитал чьи-то слова, сказанные про Иэна Флеминга: он-де отнюдь не стремился к художественности, а просто пытался писать грамотно. Что, признайтесь, не одно и то же. И я подумал тогда: надо проверить, как у него это получилось. Тем более интересно, потому что, хотя с самого начала его романы задумывались как литературная поделка, они написаны мастерски. Флеминг умел пользоваться языком, знал, как заставить его работать, и добился своего. Но никому и в голову не пришло назвать это литературой.
По-моему, наиболее интересные результаты получаются именно там и тогда, когда люди не ставят перед собой цель создать произведение искусства, а просто делают то, что умеют делать, то есть работают как хорошие ремесленники. Быть грамотным писателем значит уметь хорошо писать, досконально знать свое ремесло, уметь правильно пользоваться имеющимися в твоем распоряжении средствами — так, чтобы ненароком их не повредить. Когда я читаю романы — те, что с «большой буквы», — то нахожу в них немало полнейшей чепухи.
Так что если вам хочется узнать что-то действительно интересное о человеческих существах, о том, как они устроены, как относятся друг к другу, как общаются между собой, то здесь нет равных писателям-женщинам, пишущим детективные романы, таким как, например, Рут Ренделл.
Если же мне хочется почитать что-то серьезное, нечто такое, что, если хотите, можно назвать пищей для ума, например, в чем смысл нашего существования в этом мире, что происходит вокруг нас, то в таких случаях я предпочитаю что-нибудь научное, в духе книг Ричарда Доукинса. Как мне кажется, рассуждения по ключевым, философским вопросам перешли от писателей-романистов к тем, кто пишет на научные темы, хотя бы потому, что ученые знают больше.
