Процесс шел, можно сказать, со скрипом. Несмотря на довольно понятную и почти грамотную речь в английском и арабском вариантах, которую я произносил перед хозяевами одежных магазинов, фотоателье, аптек и мастерских, — только каждый третий соглашался вступить в число моих спонсоров. Мне потребовалось посетить за два часа не менее пятидесяти столичных заведений, прежде чем мои карманы отяжелели необходимой суммой — четырнадцать с половиной динаров. На тот момент это составляло примерно 20 долларов, или 500 рублей.
Попутно я получил в подарок несколько порций хлеба, мороженого и один арбуз. Съев их и на этом завершив свое презренное занятие, я решил прогуляться по Амману и набрел на местную достопримечательность — остатки древнего римского амфитеатра, похожие на те, что мы видели в сирийской Босре.
Римский амфитеатр в Аммане является основным туристически-историческим местом города. Различные иностранцы — французы, японцы, американцы — бродили вокруг него, разглядывая различные статуэтки, четки, монетки, тюбетейки, косынки-арафатовки и иные восточные сувениры, продаваемые здесь в больших количествах.
Меня сразу заинтересовали местные нумизматы, разложившие на каменных плитах площади, на тряпках-подстилках, россыпи ничего не стоящих монет многих стран мира. Тут были иракские, сирийские, оманские, египетские, иранские, таиландские, бахрейнские, индийские, пакистанские, афганские, турецкие и многие, многие другие. У меня еще оставалось некоторое количество российской мелочи, и я предложил нумизматам взаимовыгодный обмен — свои ничего не стоящие монеты на их.
Сперва я «ограбил» одного торговца, затем другого; третий уже понял, что у меня очень много российской мелочи, и стал менять свою монетку на две моих; следующий пытался менять одну свою на три моих, и т. д. Я выгреб у всех интересующие меня монетки, и тут внимание мое привлекли стопки бумажных динаров соседнего Ирака. Одноцветные, без водяных знаков, но с портретами Саддама Хусейна, эти банкноты прямо символизировали ту страну. Мне захотелось и сих сувениров.
Торговцы пытались продать иракские деньги за какую-нибудь нормальную валюту. Мне же хотелось обменять их на последние остаточные билеты МММ. Но мятые мавродики уходили плохо — каждый продавец иракских динаров поменял мне ровно по одной бумажке и не более того.
К моему удовлетворению, нашелся-таки один продавец-нумизмат, согласный менять иракскую 5-динаровую банкноту на пять российских монет. Пришлось соглашаться. Последние оставшиеся у меня после всех подарков и обменов 230 (двести тридцать) монет были обменяны на пачку из 46 (сорока шести) банкнот иракского государства, с портретами Саддама Хусейна, общей реальной стоимостью 10 центов США. Себестоимость моих российских монет была, разумеется, тоже невелика, и мы расстались, взаимно довольные «ценными» приобретениями.
Уже в Москве мне привелось слышать мнение, что эти банкноты не настоящие, а представляют собой подделку, выпущенную американцами во время войны в Персидском заливе. Говорят, эти деньги сбрасывали пачками с самолетов, желая обрушить и без того слабую иракскую валюту. Но если эти деньги и оказались бы поддельными, жаловаться мне не стоит — поменял сувениры на сувениры.
Бродя по Амману, я случайно повстречался с другим вольным путешественником, парнем из ЮАР. Он пересек Африку по такому маршруту: ЮАР — Зимбабве — Мозамбик — Малави — Танзания Кения на разных видах наземного транспорта; затем перелетел в Каир, облетая Судан (он, наверное, тоже был наслышан про «исламский террop в стране беззакония»), и дальше двигался в Европу. Поговорили, обменялись полезными сведениями и разошлись.
Когда настал вечер, я озаботился научным ночлегом.
Конечно, поесть, переночевать, найти мелкого спонсора или получить другие блага проще в деревне или маленьком поселке, чем в столице. Это уже неоднократно наблюдалось нами во многих странах. Чтобы не тратить зря время, я решил подняться в верхние, окраинные районы города и заночевать на плоской крыше какого-нибудь из домов.
Так как Амман, равно как и Дамаск, находится в ложбине среди гористой местности, — отдаленные кварталы этих городов напоминают муравейники. Одно-двух-этажные бетонные домики облепляют гору, на одну и ту же улицу смотрят, находясь на одном уровне по высоте, окна первого этажа одного дома и антенна ТВ на крыше другого дома.
Я выбрал крышу почище и устроился на ней, рассматривая вечереющий Амман. Думал так: если меня никто не заметит, сейчас стемнеет, и я разложу здесь свой спальник и переночую. Если меня заметят, то позовут в дом, накормят, и я переночую внутри.
Но мои предположения оказались ложными. Вскоре меня заметили (вероятно, кто-то донес жильцам обо мне), и на крышу вышли: хозяин дома (араб лет тридцати с черными, жесткими, как ерш, кудряшками на голове), а также его знакомые и соседи. Английского языка они почему-то не знали, но их речи я легко уже понимал.
— Что это? — вопрошали они.
— Хочу спать здесь, — отвечал я.
— Спать здесь нельзя, идите в хотель!