На холме, сплошь покрытом обломками обработанных камней, когда-то была цитадель. Мы воздвиглись туда и с величественных руин обозревали окрестность. Вниз и налево уходили полуразрушенные стены; каменная кладка просела и за истекшие века начала медленно сползать. Внизу протекал Евфрат, был виден вдали железнодорожный низкий мост и черные поля на противоположном берегу. Слева внизу, вдалеке, расположилась маленькая сирийская деревушка, которую мы только что проехали. По руинам крепости ползали несколько иностранных туристов, прибывшие чуть позже нас. Один из них оказался венгром, другой — французом, прочие до нас не доползли.
Начался мелкий, моросящий дождь. Мы лазили и фотографировали, не обращая на него внимания, пока не устали. Часа через полтора, покрытые влажной землей и тысячелетней пылью, мы спустились вниз и умылись Евфратом. Река была холодной и мелкой и являла собой продолжение мелкого, холодного дождика, текущего сверху.
Близ крепости располагалась деревня — та самая, которую мы видели сверху, та самая, куда первый трактор вез прицеп земли. Пошли туда — и нас опять подобрал трактор, на этот раз без прицепа. И мы вчетвером уехали на нем, с четырьмя рюкзаками! Все сели на крылья трактора, двое лицом вперед, двое лицом назад; тракторист в одноместной кабине.
В деревне, у ворот одного из домов, стояла небольшая группа женщин и детей. Они следили за нами, проходящими по дороге. Из вчерашнего опыта мы уже знали, что сирийцы только и мечтают оказать блага путешественнику, но часто смущаются предложить. Мы свернули с дороги, подошли к ним, съедаемые взглядами, и попросили хлеба (по-арабски — хубз).
Что тут началось! Все бурно обрадовались, притащили пластмассовые стулья, столик, и во дворе сего дома, прямо под открытым небом (дождик уже кончился) устроили нам маленький пир — из хлеба, чая, помидоров, простокваши и других сирийских кушаний. Женщины и дети стояли вокруг нас и с интересом наблюдали за тем, как жадно мы употребляем пищу. Ничего себе! Настоящие иностранцы! Как интересно! Жители соседних дворов тоже узнали про неординарное событие в их деревне и поспешили тоже рассмотреть нас.
В этот день у нас было еще немало приключений. Когда мы выбрались на основную трассу, огромный грузовик с прицепом, полным камней, довез нас почти до города Дейр-эз-зор. Ехали мы все вчетвером в кузове на камнях, что напоминало езду в товарном вагоне. Потом оставшиеся до Дейр-эз-зора километры нас четверых повез мотоцикл с прицепом (!). Трехколесный мотоцикл представлял собой микрогрузовичок грузоподъемностью килограмм в двести. Такой же трехколесный прицепик был привязан сзади на длинных ремнях. Двое сели в переднюю машинку, двое в заднюю… Когда трасса пошла в гору, мы шли рядом с водителем, мысленно помогая машинке взобраться на подъем.
В Дейр-эз-зоре к нам привязались двое разговорчивых людей, спешившие выговорить все слова, которые они знали, на любимом и неведомом английском языке. Они прошли с нами рядом почти полгорода, непрестанно болтая, и лишь когда мы начали автостопить, нам удалось вежливо попрощаться с ними. На выезде из Дейр-эз-зора нас подобрал странный человек на маршрутке, мы никак не могли объяснить ему тайну автостопа и нашу бесплатную сущность. Но все же, вероятно, водитель маршрутки что-то понял, провез нас всего полкилометра и пересадил в красную легковую машину. Водитель последней оказался англоговорящим, провез нас 10 километров и подарил 500 сирийских лир (десять долларов) на дальнейший проезд. Когда он дарил их нам, возник спор: Миша Венедиктов считал, что деньги брать не надо, а я полагал, что вполне можно, если дают от души. Все же взяли, и водитель остался доволен своей благотворительностью.
В городе Маядин, когда мы шли по нему, испытывая жажду (в предыдущем городе купили очень сладкие и очень жирные пончики, жир прямо тек из них), произошел следующий случай. Проходили мимо всяких магазинчиков, и Миша обронил мысль: купить бы газировки! Я подумал: Бог пошлет, но Миша уже завернул к магазину. Мы остались ждать его около другой лавки. Тут же один из местных жителей, увидев нас троих, просто и без лишних разговоров купил нам по бутылочке кока-колы, словно угадал наши желания. Вот возвращается Миша с большой бутылкой — каково его удивление!
Интеллигентный, англоговорящий араб, в недалеком прошлом житель Кувейта, подобрал нас на своем грузовичке. Двое сели в кабину, двое в кузов. Мы ехали по ночной трассе на юго-восток и трепались о мировой политике. Навстречу шли нескончаемые бензовозы с иракскими номерами, а иногда и мелкие легковушки — иракские челноки. До границы оставалось километров шестьдесят. Водитель рассказал, что трасса в Ирак открыта для коммерции. Бензовозы, идущие днем и ночью, работают в рамках программы ООН «Нефть за еду»: Ирак отгружает в Европу через сирийские порты Тартус и Латакия некое определенное количество нефти, а взамен получает продтовары и лекарства. Кроме того, говорят, что, несмотря на эмбарго ООН, сирийцы тайно перепродают иракскую нефть, выдавая ее за свою.