До отъезда оставалось ещё несколько дней, и мы: Катька, Султан и я решили съездить в Ломоносов - пригород Петербурга. Там, обливаясь потом и задыхаясь от несусветной жары при t=24 градуса (!), мы валялись как кони на просторном лугу около пруда и попивали пиво, не забыв при этом сходить в несколько открытых там музеев-дворцов.
На этот раз мы уезжали на целых два месяца, поэтому кроме проблемы с очередной сдачей вещей в камеру хранения необходимо было решить проблему с нашими котами - Телеком и Майклом.
Телека Султан решил взять с собой в Астрахань с условием, что его повезёт Пахом, который ехал туда раньше. Поэтому для Телека настали последние денёчки проживания в общаге, где он родился.
А вот с малышкой Майклом были серьёзные проблемы. Не так давно он сильно болел, и татары, сводив его к ветеринару, вылечили его. Однако, сейчас никто не хотел брать его с собой. Бедный малыш, еле выживший после тяжёлой болезни, должен был остаться один в течение двух месяцев. И никто не знал, сможем ли мы увидеть его ещё раз в сентябре.
- Всё, больше не могу, сейчас расплавлюсь, - пробубнил Васильев, глядя в потолок купе. - До Питера не доеду.
Он снял с себя всё, и, оставшись в одних шортах, растянулся на верхней полке. Лариса, обрадовавшись столь неожиданному стриптизу, попыталась залезть к нему наверх, но Васильев ловко отпихнул её ногой.
- Куда лезешь? Жара такая, ложись лучше внизу и отдыхай - внизу прохладнее.
Поезд N 259/260 нёсся по астраханским степям, унося нас в последний раз в далёкий северный город. Решив напоследок шикануть, мы взяли билеты в купейный вагон, и сейчас в душном потном купе вместе со мной тряслись Чеченев, Васильев и Лариска. В самом последнем купе, вдыхая запах сортира, ехали Наиль, Марат и Лёха. Ну, а через несколько вагонов в плацкарте мучались Галя, Султан, Игорь, Владик, Рудик и Костик. Рядом в забытье, изнывая от жары, валялись "школьники" почти в полном составе.
Ещё в Астрахани, помня о том, что эта поездка будет последней, я запасся фотоплёнкой, намереваясь запечатлеть себя ненаглядного во всех мыслимых и немыслимых позах в поезде, а заодно и тех, кто ненароком попадёт в кадр.
Договорившись заранее с Султаном насчёт фотоаппарата, я медленно, чтобы не содрать кожу, поднялся с приклеивающегося сиденья и, шатаясь, пошёл через вагоны к нему в плацкарт.
Рядом с Султаном на боковых местах сидела крутая Галя и в плейере слушала новый альбом Джексона. Попросив Султана пока достать фотоаппарат, я поплёлся в конец вагона, где опять же около сортира были места Костика, Игоря и Владика.
Не допуская никого к столу, Игорь аппетитно ел колбасу и запивал её каким-то соком. Владик и Костик грустно развалились на своих местах. Лица обоих выражали полную прострацию, и говорить сейчас о чём-нибудь с ними было бы крайне затруднительным. Оставался один Игорь, но тот был жутко занят колбасой, и мне не оставалось ничего другого, как повернуть обратно. Захватив по пути фотоаппарат, я вернулся в своё купе.
- Ну, и какого ты фотоаппарат взял, если у меня есть? - с обидой в голосе спросил Васильев.
- Скажи, пожалуйста, - вырвалось у меня, - можно подумать, что я об этом знал. У тебя же его, вообще, никогда не было!
- А теперь есть, мне папа подарил!
Решив испытать новинку, я позволил Васильеву вставить плёнку в его фотоаппарат и тут же отобрал его у него.
- Когда будем есть фаршированную курицу? - послышался недовольный голос Чеченева.
- Ой, Андрюха, - развязано произнесла Лариса, - сейчас такая жара, есть совсем не хочется. Давай завтра.
- Сними меня, - резко потребовал я, протягивая фотоаппарат Чеченеву.
Послышались первые щелчки...
На следующее утро в половине седьмого я бегал по вагону с криками: "Саратов! Саратов!".
Из последнего купе, ничего не понимая, высунулась голова Марата.
- Рыжий, ты чего всех будишь? Иди спать.
- Саратов! Саратов! - продолжал я.
- Какой ещё в жопу Саратов?
- Ну, Саратов, город такой! Пошли фотографироваться!
Я вбежал в наше купе, схватил Чеченева, который имел неосторожность шевельнуться, благодаря чему я понял, что он не спит, и потащил его за собой. Тот вроде бы не сопротивлялся.
Прохладным саратовским утром из вагона выползли четыре заспанные зевающие рожи - к нам присоединились Марат, который уже больше не смог заснуть и Лёша.
- Ну, и что теперь? - сурово спросил меня Марат.
- Встанем около вагона! - решил я.
Внезапно откуда-то подкатила электричка, и толпа саратовских аборигенов с баулами и тележками прошлёпали мимо нас, отодвигая в сторону фотографа - Чеченева.
- Я вас в кадр одних поймать не могу, - ревел он нам, - тут только чужие рожи шныряют туда-сюда. Снимать?
- Не-ет! - заорал я. - Пошли в вагон.
Через несколько секунд, толкая друг друга, мы высунулись из окна вагона.
- Ну, как? - спросил я стоящего на перроне Чеченева.
- Очень даже мило, - ответил он, решив поскорей от меня отделаться, и нажал кнопку.
- Вот и всё, пока все свободны, - повернулся я к Лёше и Марату, - можете идти к себе.
- И из-за этого ты поднял нас в такую рань? - разозлился Марат.
