- "Саратов! Саратов!" - передразнил он меня. - Тьфу!
Фотографий в поезде у меня отродясь не было, и поэтому я решил потратить на него всю плёнку.
Народ сначала фотографировался с улыбкой, потом с ухмылкой, потом с некоторой настороженностью, потом с отчаянием, а под конец поездки с криками: "Опять Рыжий с фотоаппаратом идёт!" разбегались по своим купе и запирались изнутри...
- Пора есть фаршированную курицу! - заголосил Чеченев где-то после обеда.
Ответа не последовало. Лариса с Васильевым, лёжа не одной полке, тёрлись и обтирались друг о друга, я же, передёргиваясь от этого зрелища, решил вернуть Султану фотоаппарат.
Вернувшись через несколько минут, я залез на свою верхнюю полку, но тут же знакомые до боли слова заставили меня посмотреть вниз.
- Кто хочет фаршированную курицу?
Чеченев, глотая слюни, вытирал полотенцем мокрый лоб и смотрел на нас всех одновременно.
- А разве она ещё не стухла? - в надежде вяло поинтересовался я.
Чеченев мгновенно переменился в лице и уткнулся носом в полуразложившуюся на вид курицу.
- Не-а! - радостно произнёс он через некоторое время. - Но скоро запросто стухнет! Давайте её есть!
- Знаешь, Андрюха, что-то не хочется, - послышался голос Ларисы, которая, переплетая свои ноги с Васильевскими, составляла из них замысловатые узоры.
Васильев, задыхаясь под тяжестью Ларисиного тела, в данный момент ответить не мог.
- Серёжа, ты будешь кушать? - спросила Лариса, пытаясь втиснуть свою ножку между плотно сжатых коленей Васильева. Тот, сильно тужась, только отрицательно покачал головой.
- Да съешь ты её, наконец, сам! - сказал я. - Вообще, не понимаю, чего ты ждёшь? Это же твоя курица!
- Моя. Но я один есть не хочу.
- Тьфу ты, вот проблема! Зайди в самое последнее купе - прямо перед сортиром - там есть один мальчик Лёша. Подойди к нему и поделись своей проблемой. Я думаю, он поймёт и поможет.
Послушав моего совета, Чеченев вышел из купе. Послышался странный звук - это Лариса прорвала Васильевское препятствие и теперь наслаждалась жизнью.
- Курицу? - послышалось в коридоре. - Съедим! Поможем! Где она?
Дверь отодвинулась, и к нам вошёл Лёша. За ним улыбающийся и счастливый показался Чеченев.
Как оголодавшие гиены набросились они на несчастную курицу, от которой вскоре не осталось и следа. К счастью я успел запечатлеть столь волнующий момент на плёнку - благо фотоаппарат всегда был у меня под рукой...
Татары и Лёша в расплавленном состоянии тряслись в своём купе. И если до Мичуринска к ним ещё доходили определённые потоки воздуха, то после него, когда поезд поменял направление, и их купе оказалось по ходу поезда первым в вагоне, о свежем притоке воздуха и говорить было нельзя. Единственное, что теперь до них доносилось - ароматы расположенного впереди сортира. В качестве дополнительного развлечения пассажиров окна в купе не открывались, в результате чего в татаро-лёхском купе создались на редкость комфортабельные условия. Теперь повесить у них в воздухе топор, было раз плюнуть. Ну, а счастливый Марат, лежавший на верхней полке, куда поднимался весь тёплый воздух, был просто в экстазе. Вздохнуть свободно все смогли только утром последнего дня нашего увлекательного путешествия, когда на горизонте показалась Тверь.
Я сменил свой репертуар и теперь бегал по коридору вагона в шесть утра с новым хитом "Тверь! Тверь!".
Из своих купе показались Чеченев, Лёша и Марат и, ничего не говоря, пошли на улицу. Я последовал за ними.
Должно быть очень живописно смотрелись мы в своих шортах на фоне одетых в осенние куртки тверчан, которые чуть не вывернули головы, пялясь на нас ещё издалека.
- Ну, давай фотографируй что ли быстрей, - запричитал Марат, - а то я замёрз весь.
- А у меня фотоаппарата нет, - заметил я, - а бежать за ним некогда. Стоянка поезда - 2 минуты.
- А чего ж ты, бл..., нас тогда позвал? - закричал ошарашенный этим Марат.
- Я звал? Да вы сами как лунатики из своих купе выплыли и пошли, а мне интересно стало - куда это вы такие сонные, вот я и ломанулся за вами.
В глазах Марата откровенно читалось, что убить меня сейчас - для меня было бы слишком просто и легко, а вот картина вздёрнутого на дыбе Рыжего сладостно ласкала бы его взор.
Недалеко от Чудово мы остановились на каком-то разъезде. Из служебной будки выбежали три тётки, а из нашего поезда - проводницы. И те и другие бросились навстречу друг другу и принялись целоваться. Затем эти тётки стали покупать у проводниц арбузы, дыни и рыбу. Мы уже и так опаздывали и поэтому удивлялись такому беспечному отношению к этому проводниц. Казалось, они абсолютно не боялись, что поезд может с минуты на минуту тронуться. Нам было абсолютно нечего делать, поэтому мы все дружно уставились в окно и стали наблюдать обмен любезностями между тётками и проводницами.
- Вот сволочи, - ругался Лёша, - опаздываем, а так долго стоим.
Вскоре тётки стали рассказывать анекдоты, а проводницы, усевшись на арбузы, хохотали до усрачки. Наконец, вдоволь наговорившись, одна из тёток повернулась к другой и крикнула:
- Танька! Давай открывай зелёный!
