— А ты так и собираешься ходить с ними по городу?
— Конечно! — коротко ответил я и, оставив Владика и Рудика наедине, чтобы они могли обменяться своими мнениями, пошёл умываться.
Вернувшись в 215-ую, я облачился в чёрную рубашку и в своём новом траурно-шокирующем виде уселся на кровать и принялся раскладывать пасьянс.
В это же время в дверь постучали, и уже полностью пришедший в себя Рудик пошёл открывать.
— Ы-ы-ы! — опять послышалась знакомая фраза, Рудик в испуге отшатнулся от двери.
— Ну, всё, — подумал я, — от этого сегодня уже ничего не добьешься.
Из-за двери показалась взъерошенная голова Сони и, не обращая внимания на Рудика и Владика, он, отталкивая их, ломанулся в мою сторону.
— Рижий, здорово! — радостно заорал он, смотря на мои кольца. — Как у тьебя дьела?
— Всё нормально, Сони, — ответил я.
— Ничего не опухло?
— Да нет пока!
— Ну, и хорошо! Если съегодня не опухло, то не опухнет уже ньикогда! Я так волновался, боялсья, что какую-ньибудь заразу тьебе занесу. Фу! Слава Богу, всьё нормально!
— Да нормально, спасибо тебе, Сони.
— Ты ранки водой не промывай, — учил он меня, — лючше сльюнями промокай! Хорошо?!
— Хорошо, хорошо, — согласился я, решив не говорить, что промывал раны водой уже два раза.
— Ну, ладно, я пошёл, буду навьедоваться.
— Спасибо! — ещё раз поблагодарил я его.
Так же стремительно как и вошёл, Сони быстро вышел.
— Видал?! — похвастался я Рудику. — Трясётся за меня — как бы чего не вышло! А как же! Ведь я его творение! Так сказать, автор переживает за своё произведение.
Сидеть на своей кровати, раскладывая пасьянс, и ожидая первых посетителей (а именно с этой целью я уселся на кровати) мне надоело. Я встал и решил пойти к кому-нибудь сам. Хотя было ещё очень рано (около десяти утра), и все ещё спали, но, наверняка, кто-нибудь уже проснулся. Перед выходом я посмотрел на себя в зеркало. За ночь опухоль с лица исчезла, краснота прошла, и только в местах проколов на брови и в носу красовались кровавые дырочки, от которых пока не удалось избавиться. И всё же моё отражение шокировало даже меня. Что-то было во всём моём облике неестественным. Виной тому были слишком большие для этих мест кольца. Сюда просились только малюсенькие, но таких, к сожалению, в том киоске, где я покупал, не было. Да и делать сейчас что-либо было уже поздно. К тому же Сони среди прочего упомянул, чтобы в ближайшие дни кольца я не вынимал — необходимо было затвердеть ранкам.
— Ну, и ладно, — подумал я, — большие так большие. Я такой, какой есть, и пусть меня все таким и видят.
И открыв дверь, я отправился к 207а.
Дверь открыл Васильев.
— О!.. Э!.. Ты посмотри, что этот чудик с собой сделал, — сказал он куда-то вглубь комнаты.
Там на постели лежала больная Лариса. Васильев же, взяв на себя обязанности сиделки, пропустил меня в комнату.
— Ой! — тихо и как-то ужасно пробормотала Лариса, увидев меня.
— Андрюха, что ты с собой сделал? Кто тебя так?
— Да это добрый Сони помог! — жизнерадостно ответил я, и уже обращаясь к Васильеву, который стоял как столб, добавил:
— Ну-ка, дай ей быстренько какое-нибудь успокаивающее. По-моему девочке худо стало.
Васильев сразу очнулся и забегал по комнате в поисках лекарства.
— Ну, их в жопу! — подумал я. — Ещё что-нибудь с ней случится, а я виноват буду. Нельзя мне показываться перед больными в таком виде. Надо делать ноги.
И выйдя из 207а, я направился к себе. На этот раз, сев снова на кровать, я решил дожидаться посетителей сам.
Рудик немного пришёл в себя и, подойдя ко мне вплотную, стал рассматривать колечки.
— Ну-ну, — уже осмелевшим голосом сказал он, — интересно, что другие скажут!
— Да уж! — ответил я. — Скоро узнаем. Кстати, а где наш Владичка?
— Ну, ты вообще! — Рудик был безгранично удивлён. — Владик же тебя увидел! И неужели ты думаешь, что после этого он останется сидеть на месте и ни к кому не побежит об этом рассказывать?
— Прости, Дима, видимо, затмение на меня какое-то нашло.
Вскоре выяснилось, что Владик постарался. В коридоре что-то загрохотало, и в нашу дверь ворвался Лёша.
Жизнерадостно окинув взглядом комнату и остановившись на мне, он открыл было рот, но я его мгновенно перебил:
— Предупреждаю, никаких слов на «Ы» я не знаю, — тут Рудик косо посмотрел на меня, — мне, конечно, очень стыдно, но факт остаётся фактом.
— Ой, Рыженький, ой, прелесть какая, — скача на одной ноге от радости и совершенно не обращая внимание на только что мною сказанное, произнёс Лёша. — А это не больно? А?! А это приятно? А?! А что ты чувствовал? А кто тебе это сделал? Тебя уже кто-нибудь видел? Все живы?
Я сидел с открытым ртом и пытался вставить хоть слово. Ещё бы немного, и из моей уже пасти вырвалось бы знакомое «Ы-ы-ы!».
Но тут Лёша остановился, чтобы набрать новую порцию воздуха, а я, воспользовавшись этим моментом, быстренько начал отвечать:
