Сачкования Бабы Жени, всё-таки, дошли до комендантши, и та, не долго думая, отстранила старушку от работы, и с некоторых пор в нашем коридоре и очке вместо ехидно улыбающейся рожи появилась какая-то новая тётка, выполняющая свою работу ежедневно и добросовестно, но, как покажет время, только на первых порах, чтобы пустить пыль в глаза, и прежде всего, конечно, комендантше. Потом, когда мы уже уедем отсюда, по рассказам «школьников», эта тётка будет сачковать ничуть не хуже Баба Жени.
Но пока комендантша была довольна новыми кадрами и велела разобрать кладовку любимой старушки, что находилась около 204-ой комнаты Сони.
Помню как сейчас — иду это я откуда-то с прогулки и ощущаю в нашем коридоре омерзительный разложившийся запашок. Случай с тушёнкой пришлось отбросить, поскольку два раза такой кошмар повториться просто не мог, да и Владичке сейчас было не до того — учил «войну». Около двери Сони толпились комендантша, новая уборщица и какая-то ещё одна бабка-уборщица с другого крыла. Все трое, открыв кладовку Бабы Жени, стояли с зажатыми носами и брезгливо смотрели внутрь. Запашок шёл именно оттуда. Я, конечно, не рискнул подойти поближе, но через некоторое время всё же выяснил, что там, на множестве полок перед обалдевшей комендантшей и двумя тётками предстала потрясающая коллекция полупрогнивших тряпок, объедков и куча пустых пивных бутылок, количеству которых позавидовал бы любой пункт приема стеклотары.
Но и это оказалось не всё. Когда через некоторое время бедняжку Женю, вообще, выселили из общаги, то в её комнате обнаружили самые настоящие… лыжи!..
Да, всё-таки, Баба Женя была большой прикольщицей, и, расставшись с ней, общага потеряла много… По крайней мере, для меня Баба Женя останется навсегда неотъемлемой частью того прекрасного времени, которого я никогда не забуду…
Это свершилось!!! То, чего наши так долго ждали, то, к чему так долго готовились. Наши сдали «войну»!!!
Не мне, конечно, судить о том облегчении, которые они испытали, но, судя по их ополоумевшим лицам и, казалось, навеки растянутым губёнкам, можно было с уверенностью сказать, что позади у них осталось что-то страшное и неповторимое.
К слову сказать, я, действительно, был очень рад за наших, и не только потому, что сдали все только на «хор» и «отл» (что считалось на местной военной кафедре практически невозможным и уникальным), но и потому, что теперь освободились от тяжёлых оков весельчаки и прикольщики типа Лёши и Наиля. И я с предвкушением ожидал того момента, когда усядусь до поздней ночи с шумной гоп-компанией за игрой в карты или нарды.
По такому случаю наши позапирались у себя в комнатах и от всей души мгновенно нализались до чёртиков, чтобы снять напряжение последних дней.
Весёлая девочка Булгакова уже привычным образом сдавала свою очередную заочную сессию и явно никак не ожидала того, что случилось в один прекрасный день.
Привезя с собой из Астрахани на первых парах 500 тысяч рэ (в те времена довольно приличная сумма, особенно, для студента), Катя отправилась в город погулять, так скажем, по зимнему Питеру, а заодно купить себе там всякие чулочки-носочки. Вечером того же дня она пригласила меня к себе попить чай и как бы между делом заявила, что у неё осталось целых три (3) тысячи. Вот так, ни больше, ни меньше. И как оказалось, я ещё должен был порадоваться за неё, за то, что она каким-то чудом успела заплатить за общагу. А завтра она пойдёт в ближайший хлебный киоск, купит на последние три тонны какую-нибудь булку и сожрёт её с аппетитом! Ну, а после уже можно будет взяться за учёбу основательно, так как никакие «лишние» деньги её больше не тяготят.
Зная Булгакову, мне, конечно, не стоило бы даже и удивляться, но в этом случае она явно побила все свои предыдущие рекорды.
Хотя через несколько дней Катю ожидало удивление куда больше того, что испытал сейчас я.
А именно: случилось нечто, что для нашей группы имело чуть ли не историческое значение.
Если конкретнее, то умная девочка Лариса решилась на отчаянный шаг (то ли устав от одиночества, то ли ей глас в ночи какой причудился). Короче, в один прекрасный день заявилась наша Лариса в 212-ую с букетом цветов и вручила их переставшей на время жевать свою последнюю булку Булгаковой со словами типа «Катя, давай помиримся», «Так больше нельзя» и «Бог всё простит».
Несколько секунд Булгакова переваривала информацию, затем, вспомнив о булке, стала лихорадочно её дожевывать, взяла у Ларисы цветы и, поняв, что выкидывать её отсюда уже поздно, пригласила Ларису присесть.
Простая и без комплексов умная девочка решила, что всё самое сложное позади и, развалившись на стуле, стала выбалтывать последние светские новости с таким видом, как будто ничего такого особенного тут несколько минут назад не произошло.
Булгакова так явно не думала, поэтому, оставив на минуту Ларису в обществе Гали, побежала к нам в 215-ую, где застала нас троих за игрой в карты.
— А я только что с Ларисой помирилась, — произнесла она таким тоном, будто сама в это не верила.
Мы сидели огорошенные. Первым проснулся Владик.
