Потухшая сигарета лежала под ногами, мороз так и гнал укрыться где-нибудь в тёплом местечке, и мне не оставалось ничего другого, как подчиниться судьбе…
Даже электричку метро я воспринял как-то особенно — это была моя последняя электричка, увозившая меня в последний раз в «Автово». Выйдя из вагона на нашей станции, я подождал, пока народ более-менее рассеется, и только потом пошёл к выходу, но на лестнице не выдержал и обернулся, чтобы в последний раз запечатлеть в своей памяти родное «Автово», станцию, с которой каждый день пересекались наши пути.
— Прощай, «Автово», — сказал я. — Даст Бог, может быть, и свидимся.
Я повернулся и зашагал вверх по лестнице…
Каждый прощался с городом по-своему. Конечно, в основном это были дружеские посиделки в комнатах, где все снова и снова предавались воспоминаниям, но были и особые случаи. Довольно интересный ритуал прощания с городом выбрал для себя Марат.
Поздно вечером накануне отъезда к нам в 215-ую постучала Катя.
— Вы представляете, — прямо с порога начала она, — я не знаю, что мне делать. Татары сейчас напились до невозможности, особенно Марат. И, в общем, Марат стучится сейчас ко мне и заявляет, что он нашёл себе бабу и просит меня, чтобы я разрешила сегодня переночевать им у себя в комнате! Прикиньте!
— А ты будешь стоять рядышком и смотреть за происходящим? — ехидно поинтересовался я.
— Фу, гадость какая! Мне он предлагает переночевать у Султана в 210-ой. Конечно, в этом никакой проблемы нет, но как представлю себе, что ЭТО будет на моей постели… Бр-р-р!
— У тебя же в комнате две кровати. Скажи, чтобы спали только на одной, — вмешался Владик.
— Да ладно тебе в самом деле, — опять сказал я, — дай пацанёнку расслабиться в последний раз, да и спать ты в той комнате больше не будешь. Завтра мы все уезжаем, и спать ты будешь на моей кровати, потому что боишься остаться одна. Ведь верно? Сама так говорила.
— Владик, ты не против, если я завтра и послезавтра переночую у вас? А? — спросила Катя.
— Нет, конечно, — ответил кучерявенький.
— Ну, и ладно, пусть Марат спит со своей шлюхой у меня, лишь бы ничего не спёрли. Кстати, — она обратилась ко мне, — там у меня твое одеяло. Забрать?
— Да пусть накрываются. Одеяло-то казённое, да и всё равно его завтра сдавать.
— Ну, тогда ладно, я пошла переселяться в 210-ую.
— А Марат времени не теряет, — заметил рассудительный Рудик.
В коридоре послышались чьи-то голоса, и среди них особенно выделялся крик Васильева:
— А Марат трахаться идёт! Все слышали? Марат сейчас будет трахаться!!! Ха-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
— Хватит болтать, — сказал я своим, — давайте ещё раз проверим, всё ли упаковали в чемоданы и ляжем спать. Эта ведь самая последняя ночка…
И вот наступил этот день. По иронии судьбы ровно два года назад — именно 13 февраля — наша группа, кроме меня и Игоря, впервые ступила на питерскую землю. 13-ое число — действительно, роковое число.
Мне всю ночь снилась какая-то ерунда, и нежиться в постели не хотелось. Вот почему я практически сразу встал и увидел, что Владик и Рудик тоже уже не спят.
— Владик, поздравь нас с Димой. Теперь мы больше не будем спать на этих скрипучих кроватях, — сказал я, складывая сразу своё постельное бельё и казённое в две разные кучки, — хотя видит Бог, я многое бы отдал, чтобы это никогда не кончалось. Ну, я не имею ввиду конкретно эти кровати, — пояснил я, увидев вопросительно вытаращенные глазёнки своих соседей, — это просто аллегория, я имею ввиду, вообще, всё… ну, в общем, вы меня понимаете. И нечего разлёживаться, давайте вставайте, надо ещё успеть собрать все матрацы и простыни и отнести их в бельевую. Ну, Владика это, конечно, не касается. А ещё бумажек кучу заполнить надо и сделать пометку в паспорте. Мать честная, да когда же мы всё это успеем?
Из коридора уже доносились оживлённые голоса и слоновий топот — наши тоже уже успели проснуться и вели довольно активный образ жизни.
— Чёрт, одеяло чуть не забыл, — ругнулся я и пошёл в 210-ую.
— Привет, открой свою комнату, — попросил я Катю, — чуть одеяло не забыл.
— Ага, я уже пробовала, — с сарказмом произнесла Булгакова, — они там заперлись изнутри на щеколду, а я ведь их предупреждала — не закрываться. Иди и сам их буди.
— А что это у вас лица такие сонные, — поинтересовался я, заметив у Кати, Султана и Пахома нездоровый цвет лица.
— Да, вообще, атас! — ответила Катя, — мы тут всю ночь не спали. Эти вот, — она указала пальцем на стенку, — в моей комнате всю ночь кричали. Прикинь, всю ночь стоны и вздохи! Заснёшь тут! Мы уж и в стенку колотили и ногами били — бесполезно! Я говорю — атас! Как, вообще, можно трахаться в такой холод?
— Ну, может, они там просто звёзды друг у друга на спине выжигали, — заметил я и пошёл к 212-ой.
Долгое время на мои стуки никто не отвечал, пока, наконец, минут через 10 не послышался сонный голос Мартына:
— Кто там?
— Вам телеграмма! — с фальцетом крикнул я, а потом, перейдя на обычный тембр, добавил:
— Хватит дрыхнуть! Давайте вставайте и отдавайте мне моё одеяло! Надеюсь, вы его там не забрызгали?
— Сейчас, Рыжий, подожди пять минут.
