А в итоге Султан и Пахом добились от комендантши двухместной комнаты N 210. И, к всеобщему изумлению, татары вдвоём остались жить в четырёхместной 211-ой, которая впоследствии так и стала зваться — «татарской». Этим обстоятельством кое-кто сразу не замедлил воспользоваться. Двухметровая обезьяна-олигофрен, а попросту индус Сони из 204-ой всё чаще и чаще стал захаживать к нашим татарам, благо его комната находилась аккурат напротив татарской. Вскоре совместные гулянки, пьянки и прочий разврат 211-ой и 204-ой стали обычным делом. Со мной Сони так ещё и не познакомилась, главным образом потому, что я всячески старался избегать его общества. Индус оказался ужасно и даже не в меру болтливым, кричащим (особенно после пьянок) и прямо-таки настоящим плейбоем, судя по неисчислимому количеству девочек, которые то и дело вечерами вбегали в его комнату, а выбегали только по утрам. Татарам в этом смысле было до него далеко, хотя они и старались, как могли.
Праздники кончились, и пора было уже взяться за учёбу. В этот первый в Питере семестр нам предстояло сдать три экзамена и курсовую по конструкции корпуса. С этой курсовой, прямо скажу, вышла офигительная проблема.
Я, как обычно, настроился на неё перед самой сессией (раньше у меня просто руки не поднимаются), а тут преподобный Тимофеев по конструкции заявляет, что такого-то там числа уезжает в Астрахань в командировку за икрой. Все поражены. Начинается повальная истерика. Именно по этой истерике я пришёл к выводу, что сейчас вспомнил про забытый курсовой далеко не я один. Положение усложнялось тем, что Тимофеев обещал вернуться только через месяц, то есть тогда, когда мы уже должны быть в Астрахани на каникулах, а кто не успеет со сдачей, тех оставят на осень. Разумеется, это никому не светило, и все в дикой ярости бросили все развлечения и остервенело ринулись за работу. Помимо небольших чертежей и расчётов мы ещё должны были что-то там подсчитать на компьютере, якобы для облегчения наших вычислений, как сказал Тимофеев. Не знаю, для кого это являлось облегчением, но для меня лично (и не только меня) появилась очередная проблема. К тому времени компьютерной грамоте нас обучали весьма и весьма поверхностно, так что с компьютером из всей нашей группы в том 1994 году умели обращаться лишь единицы, все остальные же смотрели на него, как баран на новые ворота и чудом иногда попадали на нужную клавишу. Надо ли говорить, что вся эта кутерьма занимала массу и без того драгоценного времени.
И вот, наконец, последний день перед отъездом Тимофеева. Наши флегматичные лица были до того похожими друг на друга, что со стороны это выглядело как эпидемия болезни Дауна. Хотя среди нас уже имелись счастливчики, которые сдали курсовую, но перед основной массой стояла проблема выбора: либо бросить всё к чёртовой матери, расслабиться и настроиться на осень, либо сидеть над расчётами целую ночь до утра и, может быть, успеть сдать до завтра.
Я прикинул, что всё сделать за ночь теоретически возможно, но вот практически… И всё же я решил рискнуть. Владик был со мной солидарен вместе с Султаном и девчонками. Рудик пока ломался.
Некоторые решили пойти по первому пути (то есть расслабиться и т. п.), и, как покажет время, судьба смилуется над ними. Я же этого не знал и поэтому, ругнувшись про себя, сел за стол, чтобы окончательно встать из-за него только утром.
Пока ещё не было поздно, Рудик работал тоже. Все сконцентрировали своё внимание только на курсовой и напряжённо списывали друг у друга.
Уже где-то за полночь Рудик не выдержал и сказал, что закончит всё завтра. Мы с Владиком не могли себе такого позволить и лишь завистливыми взглядами смотрели, как Дима расстилает постель.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я бегал в 323-ю и пил с девчонками чай, туда же заглядывали и Султан с Владиком.
Где-то часа в 3-00 ночи у меня произошёл небольшой сдвиг в башке, так как повернув голову в Рудиковскую сторону, я стал задыхаться от смеха.
