Получилось картаво и коряво, но Анна поняла — и тут же перешла в наступление.
— Вот, сестрица, дожили. Дети малые уму-разуму учить будут — и ведь заслужено. Девочки действительно еще ничего не умеют, их учить надобно, а не розгами сечь за оплошность. Они не по злому умыслу, так уж прости неловкую. Пойдем, я тебя сегодня в своих покоях устрою, а к завтрему и твои комнаты в нужный вид приведут. Не ждали мы тебя, вот и встретить не можем, как подобает.
После такого и ругаться было и к чему — только хамкой себя выставить. Татьяна позволила себя увести, а Софья отправилась искать Лушку.
Оплошавшая девочка нашлась внизу, в сенях, где рыдала в полотенце. Еще двое пытались ее успокоить.
— Чего сырость развели? В реке воды мало?
Сейчас Софья разговаривала, как нормальный человек. Она уже выговаривала все буквы, просто при взрослых старалась не показывать своих талантов.
Лушка подняла от полотенца красные глаза.
— Не гоните, царевна!!!
И бросилась Софье в ноги. Девочка вздрогнула, но осталась на месте. М-да, сложно к такому привыкнуть. В том мире бывало всякое, но в ногах у нее не валялись, а тут это в порядке вещей.
Софья вздохнула.
— Встань. Не погоню.
— Не гневайтесь…
Лушка даже не слышала. Софья кивнула двум другим девочкам — Аксинье и Прасковье.
— Девочки, поднимите ее.
Водруженная на ноги Лушка стояла неровно и пошатывалась, живо напоминая Софье колокольню, которую построили в ее родном городе. Та тоже пошатывалась, поскольку проект делали откровенные халтурщики и с благословения церкви (т. е. денег им не заплатили).
— Луша, тебя никто не гонит. Все хорошо.
На этот раз дошло и девочка, уже почти девушка, пару лет и замуж можно, уставилась на Софью. Чего уж там, девчонки, попавшие из грязи в палаты, дико боялись отсюда вылететь, с ума сходили от страха. Такие шансы два раза не предоставляются.
Девчонка утерла сопливый нос рукавом. Софья откровенно поморщилась.
— Луша, у тебя носовой платок где?
Платок тут же нашелся за рукавом рубахи.
— Вот им нос и вытирай. Не крестьянка, чай, царской дочери служишь.
— Да, гос-сударыня царевна…
Софья топнула ногой.
— Вспоминай! Училась!
— Д-да, ва… ше высочество.
— Вот. За проступок — наказание. Будешь седьмицу на стол подавать бессменно. Мало ли кто приедет — что ж, у тебя при всех руки так дрожать будут?
— Слушаюсь, ваше высочество.
— И сегодня еще три страницы из псалтыря прочтешь.
Вот это наказание было посерьезнее. Не спать девчонке до полуночи, а то и больше, но жалости Софья не испытывала. Наказание соответствует проступку — это раз, учиться надо всегда — это два, она и так счастлива, что не выгоняют — это три.
— Да умойся, поди. Час тебе отдыха, чтобы себя в порядок привела. Девочки — помогите ей.
Софья отпустила всех троих взмахом тонкой руки и развернулась обратно, к царевне Анне.
И вот там-то узнала про сегодняшний подвиг Алексея. Четыре человека — две царевны, царевич и его дружка частенько теперь собирались по вечерам, разговаривали, обсуждали… здесь Софья почти могла не таиться. Почти. Иван Морозов все-таки оставался не то, чтобы черным ящиком, но если за себя, Алексея и Анну Софья была спокойна, то Иван мог еще расколоться. Или просто по-детски разболтать, что ему доверено.
Хотя шила в мешке не утаишь и в определенной степени рисковать приходилось. Увы…
Но сейчас… сейчас Софья была безумно горда собой. Это ж надо так воспитать, что за несколько месяцев у ребенка зубки прорезались?
Более того, он кусаться начал! Хотя раньше наверняка и головы бы не поднял — скушал бы любой боярский наезд и только понурился. А тут!
— Лёшенька, ты гений! Я тебя обожаю!!!
Софья принялась активно захваливать братца, подключилась царевна Анна, Иван тоже вставил свои пять копеек, за что получил прочувствованный поцелуй в щеку от старшей царевны — мол, умничка, с такими друзьями и враги не страшны, сама Софья в это время тискала брата, хотя тот и отмахивался. Но отмахивался-то он, отмахивался, а приятно ему было, определенно. Во имя принципов дедушки Дурова — хвалите вашего воспитанника и почаще. Еще ни одно животное не было воспитано палкой.
Так что вся четверка была довольна.
А чуть позже вечером, осталось всего три человека. Анна, Алексей, Софья. И теперь разговор пошел уже иначе.
— Как вы думаете, боярин утрется — или?
У Софьи было слишком мало данных для анализа, у Алексея — тоже, поэтому две пары глаз обратились на Анну. Царевна задумалась…
— Либо он поедет братцу жаловаться, — дети кивнули, давая понять, что братец ясен, уточнять не надо. — Либо обиду проглотит, поймет, что неправ был и кланяться придет.
— А это возможно?
Анна пожала плечами.
— При дворе быть, да кланяться не научиться? Чай, не холоп его отчитывал — царевич.
Может, и так. Софья вздохнула.
— А что мы можем сказать, если царь-батюшка огневается?
Теперь задумался и Алексей. Общими усилиями были выведены несколько простых правил.
