И мужикам присутствовать при этом не обязательно. Вовсе даже ни к чему. Вот Анна может при поддержке Софьи сцепиться с милой сестричкой, но посторонним эти разборки видеть не обязательно.
Алексей, просияв, умчался. Софья еще раз потянулась и отправилась на занятия. А то как же?
Обнаружив, что в этом теле мозг работает на порядок лучше, она стала искать, чем его загрузить. И нашла.
Языки.
Сейчас было время занятий турецким. Как это выглядело?
Спасибо Лейле. Девчонка оказалась умной и серьезной, поняла, что сможет заработать и обеспечить себе теплое место и стала сама разрабатывать планы уроков, на ходу подхватывая то, что предлагала Софья. На кухне они уже несколько раз были, готовили турецкие блюда. Одевались в турецкие одежды, правда, чтобы никто не увидел. Проводили уроки поэзии, стараясь перевести турецкие вирши на русский. Получалось откровенно коряво, но… а как?
О грамматике и сама Лейла имела весьма смутное представление, поэтому хотя бы разговорный турецкий и письменный. Сегодня же намечался урок танцев. И параллельно урок турецкого. Шаг назад, шаг вперед, поворот, верти бедрами, раз-два-три…. Сколько можно преподать во время урока танцев?
Много…
Тем более, что Лейла старалась. И девочки тоже. Ровно до тех пор, пока в горницу не явилась проспавшая Татьяна, весьма недовольная этим фактом.
— Что тут происходит?
Софья обернулась.
Что-что, учимся мы тут.
— Тетя, доброе утро. Я рада тебя видеть.
Девочки, как по команде, развернулись и склонились в поклонах. Лейла изящно опустила голову. Али, наигрывавший на маленькой флейте, оборвал музыку и поклонился на восточный манер.
Татьяна хлопнула глазами, но сказать ничего не успела. На помощь подоспела кавалерия в виде царевны Анны.
— Сестрица, милая, доброе утро. Как почивалось?
Подхватила Татьяну под руку и повлекла за собой. Софья вздохнула и кивнула Лейле.
— Занимайтесь. Я скоро вернусь.
И направилась вслед за тетками. Девушки проводили ее взглядами, исполненными облегчения. Да, они уважали Софью, но иногда этот ребенок казался им слишком страшным. Умна не по возрасту — был общий вердикт. И взгляд у нее нехороший.
Но дальше сплетен в опочивальнях это не шло. Будь Софья хоть и чертихой с рогами — она давала им возможность вырваться из замкнутого круга. Не станет ее — не станет и их, кому они там будут нужны? Так что Софья все рассчитала правильно — девочки для нее все что угодно сделали бы. И после ее ухода занимались не менее усердно, чем с ней.
А Софья тем временем догнала двух царевен.
— …зачем это? Грех ведь?
— Какой грех в том, что девочки османский язык изучают?
— Они же язычники!
— И что с того?
— Они бы еще по-собачьи лаять научились!
— Понадобится — и по-собачьи научимся. Братец наш сколько языков знает? А ведь что франки, что османы…
— Франки в господа нашего Иисуса Христа веруют!
— А как ты османам об истинной вере расскажешь, если двух слов связать не можешь?
Татьяна насупилась. Крыть было нечем, и тут влезла Софья.
— Тетя Таня, а правда, что ты хорошо рисуешь?
Что было, то было. Татьяна вообще была одаренной личностью — будь она портретисткой, цены бы ее картинам не было. Сейчас же ее талант растрачивался зря — она писала иконы, но женщина ведь иконописцем быть не может — грех это и глупость, так что слова Софьи упали на благодатную почву.
— Хорошо…
Софья внутренне усмехнулась.
— А ты нас не поучишь?
— Кого это — нас?
— Девочек, конечно…
— Иконы писать?
— Да нет, парсуны, цветы, травы — что тебе в голову взбредет! Они ж и не пробовали никогда…
— Мне что — заняться нечем? — вознегодовала Татьяна, но как-то очень неубедительно. Мы можем злиться, ругаться, шипеть, фыркать, но когда речь идет о любимом, о твоем деле, занимаясь которым ту чувствуешь, как у тебя поет душа… тут сложно остаться злым и равнодушным. Татьяна и не смогла.
— Не хватало мне еще всякое отродье учить!
Только вот убедительности в ее голосе не хватало.
— Так и меня тоже, тетушка…
Софья смотрела чуть лукаво и так же смотрела Анна. Кажется, она поняла план племянницы. Сначала учить девочек, а потом и всех, кого понадобится. А изобразительное искусство оно никому не лишнее. Анна подмигнула девочке и продолжила уговаривать Татьяну, отмахиваясь от заявлений вроде «грех», «невместно мне» и «не бывало на Руси такого…».
Не бывало — станет.
И Анна и Софья понимали, что Татьяна согласится. Молиться целый день да склочничать? Этим она и дома в тереме занималась. А тут вот… если есть возможность попробовать что-то еще — разве не стоит этого сделать? Страшная штука — желание реализовать себя.
По приезде в Москву Григорий Иванович тут же приказал привести к себе Ивана. Молодой человек явился пред боярские очи и тут же был озадачен — чтоб собираться срочно в Дьяково, к государю-царевичу. Да службу тому сослужить, какую он прикажет. А уж боярин Ивана не забудет, ежели царевич его за это приветит. И деньгами поможет, и хлебом…
