Сияющие глаза брата сказали все, лучше всяких слов. Если бы он выбился из образа, отошел от канвы — протопопа ему бы удивить не удалось. И не сиял бы он так.
Будем расспрашивать, хвалить, гладить и чесать за ушком, а то как же. Ей еще протопопа на священную войну настраивать.
Софья вообще злилась от невозможности действовать самостоятельно. Ей бы саблю, да коня, да на линию огня…[17]
А вместо этого иногда напоминаешь себе противную паучиху. Фу!
— Отрок, поди-ка сюда?
Васька как раз одолел страницу из псалтыря и перевел дух. Учеба ему давалась сейчас легко, но заниматься ему все равно хотелось в одиночестве. Вот и удрал с книжкой за поленницу, чтобы никто не видел. А тут…
Мужчина, который его окликнул, был немолод, лет пятидесяти, а то и больше, бородат и волосат, но осанка у него была поистине царская, простая монашеская одежда ниспадала с его плеч подобно дорогой мантии, темные глаза горели двумя угольями.
— Слушаю тебя, отче?
Васька слез и предстал перед протопоповы очи, без особой робости, но и с вежливостью. Это им в школе уже успели вдолбить, царевич лично сказал в первый же день, да и потом повторял.
Они — воины, будущие защитники Руси великой. Их долг врага грудью встретить, а долг остальных перед ними — уважать это право, раз уж сами кровь не льют. И ведь верили мальчишки. А как тут не поверить, когда то же и казаки твердили, и о порядках на Дону рассказывали, да и первого же холопа, кто осмелился сплетни заугольные распускать, тут же вышвырнули — остальные мигом приутихли. Васька подумал и чуть склонил голову.
— Благослови, отче.
И внутренне усмехнулся, когда его перекрестили двумя перстами. Вот оно как… ну царевичу виднее. Васька шмыгнул носом и тоже перекрестился двоеперстно. Лицо мужчины помягчело.
— Что читаешь, отрок?
Васька предъявил псалтырь, который мужчина осторожно взял в руки.
— Ты грамоте учен?
— Так все мы тут грамоте учены. Воин, который грамоте не знает и за себя постоять не сумеет, его кто хошь вокруг пальца обведет, — Васька повторил слова царевича, и они явно пришлись мужчине по сердцу.
— А чему вас тут еще учат?
— Боевым хитростям разным, про оружие рассказывают, про разные страны. В игры играть учат, чтобы голова у нас лучше работала. Чтению-письму и счету, языкам иноземным.
— А в церковь ходите ли?
— Три раза в неделю, — Васька даже удивился такому вопросу. А то как же не ходить? — все ходим, и царевич, и царевны ходят, только на них и глазом глянуть не удается. А говорят, они красавицы!
Аввакум чуть улыбнулся такому детскому рассуждению мальчишки.
— А креститесь вы все двумя перстами?
— Кто так, а кто и тремя, — Васька еще раз хлюпнул носом, достал платок и утер его. — Царевич тут никого не учит. Говорит, что у кажного… каждого… свой путь к Богу.
У мужика стало удивленное лицо, и Васька на миг задумался — правильно ли он об этом говорит. Но тем не менее.
— И не заставляют вас ересь никонианскую слушать?
Васька даже задумался, что это за ересь. Он-то от раскола был так же далек, как лягушка от квантовой химии — к чему ему? Но потом понял.
— Царевич добрый. У нас никого не заставляют, мы сами учимся. Это же нам нужно, не царевичу.
— А ты хочешь воином стать?
Васька пожал плечами. С некоторых пор, он отчетливо понимал, что ему интереснее не война, а учеба. Вот книжки — это да, это интересно… языки, опять же, иноземные, ему легко даются, но покамест ему ничего другого не предлагали — значит, будем служить. Опять же, казаки всю жизнь воюют — и не жалуются, а ему и вовсе грех ругаться. Чай, не под забором зимой подыхать, а честно голову за Русь-матушку сложить.
Протопоп еще долго расспрашивал Ваську то об одном, то о другом, потом Васька узнал что он и к другим мальчишкам так же подходил. Молчал, слушал…
А чего ему надо?
Зачем надо?
Бог его знает! Лично у Васьки были дела и поинтереснее, чем думать, что там у кого в голове варится! Вот математика — это даааа….. сила!
Вторая беседа с протопопом состоялась еще через неделю — и к ней готовились уже и Алексей и Ванечка. Софья решила, что лучше пустить в атаку обоих мальчишек — и все это время вкладывала им в голову свое видение ситуации. Но мальчишки ее радовали. Они развлекались, но проглядывало в них что-то такое, уже не совсем детское. Софья размышляла над этим какое-то время, а потом поняла, как одним прыжком в ледяную воду.
В двадцать первом веке хватает тех, кто взрослеет рано. Но хватает и тех, кто вообще не взрослеет. Создали родители тепличные условия чадушку, а потом удивляются — а чего это оно такое тупое да инфантильное выросло? Сплошные пьянки-гулянки на уме! А вот потому и…
Чего ему думать головой, когда за него все уже и подумали, и решили, и сделали и коврик подстелили? Не понимают родители простой истины — они не вечны, а коврик рано или поздно свернут.
