Вот она и совершила эту ошибку. Но сейчас она сделает все, чтобы ее не повторить. Здесь же дети взрослеют быстрее, плюс ее воспитание и настройки, да и не так много от них потребуется — должно получиться. Софья наблюдала за бродящим по школе протопопом, который выглядел откровенно ушибленным и не пытался что-то обличать и воевать — и откровенно усмехалась. Она надавила на нужные клавиши. Умен мужик, что есть — то есть. И вечный бунтарь, знает она эту породу. Танки бы делать из этих людей — в мире не будет державы сильней. Увы, до технологии танков еще лет двести пятьдесят грести лапками. И помочь ей в этом должен как раз протопоп. Софья отлично знала, куда его надо приспособить.
Во-первых, у нее тут шляется иностранный засланец. Неважно, что он монах и поэт, говорят, такими делами и Шекспир не брезговал. А значит — с ним надо бороться.
Во-вторых, вспоминая лирический пример попа Гапона… Софья собиралась ввести новую касту — армейские священники. А почему — нет? Безусловно, они ходят в походы, но сейчас — по призванию души, а вот если по работе? И заодно сформировать из его подопечных медкорпус. Не доросли тут до девочек-медсестер, да и не стоит так ломать стереотипы. А вот монахи, которые лечат раненного и параллельно молятся за него, а если что — то и боевой дух поднять смогут…
Почему бы не попробовать?
Аввакум — человек идеи, если он начнет что-то делать — он всю душу в это вложит. А вот уговорить его делать — ее задача.
А еще…
Он отличный мужик, но подпускать его к высшим эшелонам власти нельзя. Никак. Вопрос в том, что раскол Софью никак не устраивал.
Она сильно подозревала, что Богу параллельно, как к нему обращаются, но если уж люди из-за этого собачатся, грех не воспользоваться в своих интересах, верно?
Если найти нечто среднее… Никон, как Софья уже поняла, перекроил все под греческий канон. А надо ли нам туда? И кто канон-то кроил? Поименно перечислить?
Один грек Арсений, который шлялся то в Польше, то еще где и в том числе успел принять и мусульманство — чего стоил! С чего бы товарищу так воспылать к Руси, чтобы тут все правильно и чинно делать? Как Аввакума ни ругай, но он-то за Русь душой болеет. А за кого грек? Ох, не по Сеньке шапку дали! А Никон уперся бараном. Вопрос — что там направили-то? Не надо ли товарищам сделать карательную работу над ошибками?
Кто там еще?
Епифаний Славинецкий — клинический грекофил и человек отрешенный от мирского, Арсений Сатановский, который по-гречески и алфавита-то не знал, Данила Птицын — вообще величина неизвестная. Ну и итог?
Нельзя, нельзя подпускать таких отрешенных товарищей писать законы и правила. Жить-то им среди людей! И людям жить по их законам. А что там сказано про бумаги и овраги?
От благих намерений такого наворотят, что хоть в тот овраг головой кидайся…
Одним словом, Софья не одобряла — и понимала, что если они не хотят раскола, то уже им с Алексеем что-то надо делать, а то как же? И поэтому им нужны сторонники в обоих враждующих лагерях. Нечего русским между собой грызться, внешних врагов хоть ложкой ешь!
И она не давила на Аввакума, она жала — и была вознаграждена. Когда протопоп пришел опять в кабинет к царевичу, выглядел он задумчивым, а это при его нраве и характере было серьезно. Не обличать рвется — понять и подумать.
— Поздорову ли, государь царевич? Ванюша?
Да, Ваня тоже был в кабинете, хотя в разговор и не лез, стоял за креслом.
— Благодарствую, все благополучно. А ты как, Аввакум Петрович? Как жена, детки?
— Благодарствую, Анастасия Марковна здорова, дети так же…
— Старший твой интересовался, нельзя ли ему вместе с остальными, — вставил свое Иван. — Но государь царевич покамест ответил, что во всем твоя воля.
Это было чистой правдой. Интересовался Иван у одного из казаков, но тот сказал сначала поговорить с отцом, а уж потом.
— Благодарствую.
Разговор затих. Алексей молчал, ожидая. Сейчас давить было нельзя, пусть сам раскроется. Хотя не так уж много было путей, которыми мог пойти разговор.
— Государь царевич, походил я по школе, с людьми поговорил… уж не прогневайся? Вопрос задать хочу… зачем тебе это все?
Вот этот вопрос Софья предполагала — и ответ на него давно был готов. Алексей улыбнулся.
— Да на что ж тут гневаться? Твоя правда, не просто так я это затеял. Сам видишь, что в школе моей детей и воевать учат — и грамоте и прочим наукам. Хочу я, чтобы никто не мог нас вкруг пальца обвести. Вот, как с книгами церковными… ведь перевернули все, что можно, в угоду тем, кому недолго жить осталось. Разве нет?
Вот тут Аввакум был полностью согласен. Нашли на кого равняться — на греков, которые уж невесть сколько под турок прогнуты! Тьфу, нехристи! На Византию, которая не то, что с головы — она по всему периметру прогнила! И провонять успела!
— Не по нраву тебе это, государь?
— Отцу моему по нраву, а супротив него я никогда пойти не смогу. Это против всех законов божеских и человеческих.
Это Софья обязана была вставить. Дай только людям надежду, только ляпни намек — тут же не донесут, так народ поднимут! Нет уж, бунтовать — так по своей воле, а не по чужой дури!
