Закария растерян: весть захватила его врасплох. Он не приказал своим людям остаться в диване и не сделал того, что уже давно намеревался: установить самый быстрый и надежный способ связи между ним, его заместителями и помощниками. Надо наверстать упущенное и завтра же осуществить задуманное. Если бы он не был постоянно осведомлен обо всем, что происходит в диване, не следил бы сам за ведением дел и составлением донесений и бумаг, то блуждал бы сейчас как в потемках. Закария не доверяет никому из своих заместителей вести дело, каким бы незначительным оно ни казалось. Он непременно должен знать все сам, вплоть до малейших подробностей, чтобы ни один из его людей не смог обмануть его.
Но зачем ему сейчас именно Аль-Халяби? Аль-Халяби нет нужды утруждать себя поисками, его память достойна изумления. Он знает тысячи людей и все связанное с ними. Не забывает ничего, что случилось много лет назад, помнит, какие бумаги и донесения он представлял, какие сведения и сообщения добавлял и в каком году.
Закария переворачивает страницы дела, держа в руке цветную ленточку — закладку, отделяющую одну страницу от другой. Буква «А» его не интересует. Возможно, некоторые из людей, чьи имена здесь записаны, уже умерли. Других следует перенести в иные разряды, ибо положение их изменилось. Вот, например, Ахмад бен Омар, бывший прислуживатель в мечети Сиди Сувейдана. Он уже стал имамом этой мечети, читает Коран и хадисы[18], произносит проповеди. Он женился на эфиопке. Ходят слухи, что он питает слабость к женщинам из Эфиопии. Однако его имя все еще числится в разряде прислуживателей. Все его жены здесь указаны. Одна из них — крестьянка из Осима, мать его детей. Их сын — студент Аль-Азхара. Не нужно звать Аль-Халяби. Что он может сказать? Все важное и неважное надо записывать, замечать, чтобы постичь сокрытое от глаз.
Вот она буква «Б». Баракят… Баракят… Вот он, Баракят бен Муса. В верхнем левом углу одно слово. Всего семь букв… Черные чернила. Тонкий почерк.
«БАРАКЯТ»
Если бы непосвященный взглянул на бумагу, то решил бы, что на ней нет ничего, кроме имени. Закарию интересует лишь одна фраза на белой бумаге, поблескивающей в свете свечей на стенах, облицованных деревом и мрамором, с полками, набитыми делами.
Закария дотрагивается до бумаги маленьким прозрачным стержнем, состав которого известен лишь немногим. Постепенно начинают показываться контуры букв, появляются слова, как будто их пишет невидимая рука. Закария проводит стержнем несколько раз, дует на бумагу.
Только четыре строки… только четыре. О аллах, великий и всемогущий, повелевающий людьми, ведающий тайнами прошедшего и будущего! Этот человек не может не вызывать изумления. И все, что написал о нем Аль-Халяби, умещается в четырех строках.
Закария закрыл дело: о каждом человеке самого низкого звания, вроде студентов-смутьянов из Аль-Азхара, какой-нибудь певичке, о торговце жареным сыром или чебуреками написано не менее половины листа, а этому человеку отведено четыре сиротливые строки.
Закария закрыл глаза. Ночь молчит — хранит тайну. Он знает, что люди сейчас бодрствуют — шепотом говорят о новом хранителе мер и весов. Чего они ждут от него? Ах, если бы настал день, когда соглядатаю будет дано знать, что говорят за тысячи деревень и селений! Лишь для аллаха нет ничего невозможного!
Не будь Закария уверен в правдивости донесения, которое сообщили ему после захода солнца, не поверил бы собственным ушам. Не из одного места и не от одного соглядатая, которые не знают друг друга в лицо, донесли, что Баракят бен Муса жаждал получить место хранителя мер и весов, что он ежедневно наведывался к эмиру Канибаю, вел с ним долгие беседы и вечером после ужина двадцать восьмого числа месяца рамадана[19] Великого поста вручил ему три тысячи динаров, и ни единым меньше.
