А в аль-Джударии, в греческом квартале аль-Джувания и в аль-Батынии начисто отрицали его появление в Крепости. Говорили, что он направил султану послание. Он просил прощения за отказ принять должность потому, что кругом, дескать, порок и несправедливость, притеснение подданных, а добра и справедливости и в помине нет. Все это противно его естеству и натуре. Ответ велик, а помощи нет! Султан-де будет требовать все новых податей от правоверных, а такого Аз-Зейни Баракят бен Муса не примет никогда.
В Булаке, в общественных банях, особенно в женских, говорят, что он явился перед султаном, как самый доблестный из мужей и самый храбрый из рыцарей, толкнул султана легонько, но решительно в грудь — а такого еще не случалось никогда — и произнес: «Ты будешь мне приказывать чинить несправедливость над подданными, а я не буду подчиняться, ибо боюсь несправедливости к себе. С каким лицом я предстану перед создателем в день Страшного суда?
— По правде говоря, учитель, мы не знаем, как распространилась весть. Но подобные дела надолго не скроешь.
Глаза шейха — два ясных родника. Кто же, кроме Аз-Зейни, достоин этой должности? Только такой человек может установить справедливость среди людей. Он не лицемерит и не притворяется, открыто заявляет перед самим султаном, в присутствии важных, сильных и могущественных эмиров, что боится суда божия.
Некоторые говорят, что видели, как он вошел во дворец эмира Канибая и до сих пор не вышел от него.
Сам султан еще не принял окончательного решения.
Саид представляет себе сейчас мечеть Аль-Азхар: Омру бен аль-Одви переходит от студентов к семинаристам, направляется в ближайшие кофейни, лавки сладостей и пряников, слушает, что говорят люди, о чем толкуют.
Эх, если бы Саиду удалось приблизиться к этому Аз-Зейни! Ни разу в жизни он не видел такого человека! Все время думал, что нынешний век — не время храбрых и мужественных, что нет сейчас великодушия и добронравия. Шейх Абу-с-Сауд постоянно слышит от Саида рассказы о том, какие страсти творятся в городе. Повесят кого-нибудь или сгинет человек по несправедливости — Саид запоминает его имя. Посадят На кол крестьянина за украденный огурец, дадут женщине плетей за то, что проклинала распутного мамлюка, опозорившего ее дочь, — в тот же день Саид идет к своему учителю, говорит о жертве, вопрошает возмущенно и удрученно, как это земля терпит? Почему пропадает человек ни за грош и никто не требует расплаты? Губы его складываются в горькую улыбку, изредка он шепчет: «Смилуйся над нами, господи, в нашей горькой юдоли!»
В его глазах застыл страх перед миром. Мысленно он проходит по землям аллаха, доходит до края света, пересекает пустыню, где нет ни семени, ни племени, поднимается на горы, вершины которых упираются в небо, спускается в бедные деревни в землях сирийских, пересекает пустыни Хиджаза, Неджда, Хадрамаута и долины Йемена. Саид в жизни не видел снега. Иногда в Каире падает с неба град, но очень редко. Он постукивает, как камешки, но это не снег огромных белых равнин, где дыхание замерзает в воздухе, безмолвие вселяет страх в сердца. Пространство и время без начала и конца… Учитель говорит, когда мир не имеет конца, горизонта, предела, он неощутим. Но если, как моряк, поднявшийся на гребень волны величиною с гору, ты видишь сушу, как бы далека она ни была, каким бы призрачным виденьем ни казалась, в твоей душе собираются невиданные силы, и ты кричишь в лицо этой бесконечности и безграничности с такой верой, что твой крик достигает горы Каф[24], сотрясает землю, осушает океан:
«Аллах есть, аллах сущ…»
У шейха много сподвижников, и этот их клич звучит в разных местах. Он встречает их один раз каждый год по прибытии в священный город Мекка. Они рассказывают о пережитом, о том, что видели и что свершили во имя знамени ислама. Поминают семью пророка, невинно пролитую кровь Хусейна, память о которой не сотрут ни годы, ни века. В Каабе они оплакивают тех, кто ушел в мир, неведомый для живых.
После завершения хаджа[25], нескольких кругов вокруг Каабы и встречи каждый из них отправляется в свою сторону. И двух ночей подряд не проведет никто из них под одной и той же кровлей.
Несколько лет назад вернулся шейх Абу-с-Сауд на родину, в Египет, и с тех пор безвыездно живет а Кум-аль-Джарехе. В любой час, днем и ночью, к нему приходят странствующие дервиши, главы различных направлений в исламе. И никто не уходит, не повидав шейха, не представив ему того, кто прибыл, чтобы повидаться с ним. Только во время молитвы запрещается обращаться к нему. Но иногда шейх прерывает свои размышления, свое углубленное созерцание прошедших времен и выслушивает просителя, о приходе которого ему доложили или незаметно дали знать.
