А потом появятся странные люди. Лазутчики Закарии будут тайком расспрашивать о Саиде, следовать за ним по пятам. Он их не знает, но они знают его. Они будут следить за каждым его шагом, где бы он ни находился, не отстанут от него ни в минуты радости, ни печали. Их появление неотвратимо, как рок. Один из них протянет руку, коснется плеча Саида и произнесет лишь одну фразу. Его повезут в застенки Закарии бен Рады, его подвергнут ужасным пыткам и бросят в одну из тюрем в аль-Оркане, в аль-Джуббе или аль-Мукашшире. И незаметно потекут его дни. О нем забудут, сотрется воспоминание о нем, и затеряются его следы…
У Саида непокойно на душе: то повесили раба, то отрубили руку вору, то объявили, что женщине, которую поймали, когда она пыталась украсть лепешку, отсекут левую руку или правую, если окажется, что левая уже отрублена.
Сердце у него трепещет, как бедный мокрый птенец. Почему все это происходит? Почему?!
Вопросы как удары палки по барабану. Они как раскаленный металлический обод вокруг головы — изнуряют мозг и жгут душу. Если бы он мог крикнуть с минарета мечети Кайтабая в Аль-Азхаре, так, чтобы разбудить обитателей лачуг и дворцов; если бы мог увидеть, что делается за стенами Крепости на горе; воздеть руки и обратиться с воззванием, от которого нельзя отступить, разоблачить каждого подлого притеснителя, увидеть Закарию бен Рады посаженным на кол около ворот аль-Вазира! Саид хотел бы стать прорицателем, который предостерегает людей от того, что грядет.
В Кум-аль-Джарехе шейх Абу-с-Сауд успокаивает Саида. Шейх праведный, благородный, умный, знающий все на свете. Он поездил по миру, был в Хиджазе и Йемене, узнал язык Индии и наречие Эфиопии, изучил ислам в стране персов, вел споры с улемами Анатолии, видел собственными глазами воды Великого океана у западных границ света. Саид слушает его, и перед его взором тускнеет постоянное видение одного из лазутчиков или соглядатаев, который кладет ему руку на плечо и, показывая в ухмылке два ряда желтых зубов, произносит: «Следуй за мной!»
Теперь Али бен Аби-ль-Джуд сам закопан в железо. Чтобы сообщить радостную весть, Саид, выйдя от учителя, направляется к шейху Рейхану. Шейх Рейхан непременно скажет, что новость была ему известна уже несколько дней назад. А возможно, разбахвалится до того, что наклонится к уху Саида и произнесет шепотом, что Каусун Канибай не сделает и шагу, не посоветовавшись с ним. Саид, скрыв улыбку, ждет: может быть, покажется Самах, дочь шейха Рейхана. Хорошо бы услышать ее смех, шелест ее одежды! Если она войдет к отцу, то прикроет лицо. Шейх Рейхан позовет ее: ведь Саид не чужой, он сын Джухейна. Если бы он родился на несколько лет позже, то провел бы жизнь в играх и развлечениях. Может быть, его судьба была бы вполне счастливой.
Саид чувствует запах пищи: это она готовит. Когда он ест блюда, приготовленные ее руками, сердце его трепещет. Душа витает в облаках. Он возвращается к себе в студенческую галерею и, оставшись наедине в тиши ночи, в тысячный раз переживает сладчайшие мгновенья…
Вокруг него шумят семинаристы. Один из них утверждает:
— Невозможно, чтобы явился человек, который займет все посты Али бен Аби-ль-Джуда: и казначейство, и управление по делам провинции аш-Шаркийя, и должность хранителя мер и весов. И это помимо его основной службы, которую он в последние годы нес, — бешмекдара — хранителя туфли султана. Он держал сандалии повелителя во время молитвы. Эта служба не была для него в новинку: еще раньше он служил младшим бешмекдаром у эмира Туманбая. Когда же засияла его звезда, он освободился от должности хранителя туфли султана, хотя она и была основной.
— Тогда кто же?
— Имен много… Но все они нам известны… Эмир Мамай, Тавляк, Татак, Каштамар…
— Эх, считал бы ты своих овец, Джуха!
— Невозможно, чтобы один эмир занял все эти посты!
— Смещение Али готовилось исподволь… Неужели же султан прогнал его, чтобы пришел другой и взял все в свои руки?!
— Кто же будет?
Каждый старается заглянуть в неведомое. В Крепости шушукаются придворные. За наглухо закрытыми дверьми своих домов тихо переговариваются эмиры и люди пониже званием, судьи. Али бен Аби-ль-Джуд ждет, закованный в кандалы, в зловонном темном подземелье, и прошедшая жизнь кажется ему растаявшим видением, утраченной мечтой…
— Может быть, появится человек, о котором мы и не подозреваем?
— Считай-ка лучше своих овец, Джуха!
Занятия прерваны. У всех на уме одно: кому же достанется место? Не могут же эти должности оставаться незанятыми!
