— Да то, что я едва не помогла ему причинить вред тем, кто ничего плохого не сделал! — воскликнула Аполлинария. — Я чуть было не совершила страшную ошибку! А если бы он их убил? Он ведь мог, он этого и хотел.
— Ну так не убил же, — пожала плечами баба Нона. — К тому же, сдается мне, их вообще невозможно убить. Они, считай, вечные. Смертью больше, смертью меньше, с них бы не убыло.
— Почему вы так думаете? — растерянно спросила Аполлинария.
— Сама покумекай, — посоветовала баба Нона. — Что они тебе сказали?
— Если честно, не очень, — призналась Аполлинария. — Я даже не совсем поняла, что они имели в виду.
— Ох, Поля, как бы тебе объяснить, — тётя Мирра отложила вязание. — Вот представь ты себе гору. Огроменную, до самого неба. И вот эта гора, она и есть масштаб события. Такого же огромного, как и она сама. Масштаб всего: количества мелких событий, времени, в течение которого они происходили, уровней, и всего такого прочего. Эти маленькие события там, на горе и внутри неё, постоянно происходили, происходят, и будут происходить, и средние, и большие тоже будут. А теперь, — тётя Мирра сделала многозначительную паузу, — подумай о том, что ты должна эту гору воспринять целиком. Всю и сразу. И во времени, и в пространстве, и вообще, на всех уровнях одновременно. Вот про это они примерно и толковали. Вот этой горы они — неотъемлемая часть. А ты про какие-то смерти. Поняла?
— Немного, — Аполлинария с грустью посмотрела на тётю Мирру. — Зато я поняла другое.
— И что же? — спросила баба Нона.
— Да то, что надо слушать хотя бы иногда своё сердце, — объяснила Аполлинария. — Это так пошло и глупо звучит, но это правда. Он мне с первого взгляда не понравился, этот Детектив и Мститель, но я стала слушать, что он говорил, и в какой-то момент ему поверила. Стыдно.
— Нет, не стыдно, — покачала головой бабуля Мелания. — Самые большие лжецы всегда бывают самыми убедительными. Они находят правильные слова для лжи, и выстраивают эти слова так, что им поневоле начинаешь верить, даже если эти слова не правда. К тому же они обожают прикрывать свою ложь самыми что ни на есть благородными целями и мотивами, а так же привычными и знакомыми понятиями. Вспомни, что он тебе говорил?
— Ну… вроде бы да, — кивнула Аполлинария, всё еще не понимая, к чему клонит бабуля Мелания.
— А если подумать? — прищурилась бабуля Мелания. — С какой это радости добро должно подразумевать зло? Если ты добрый человек, то ты что, должен делать гадости, чтобы картинку уравновесить? Или если ты в одной комнате зажигаешь свет, ты обязан погасить его в другой? Или в солнечный день обязательно должны появиться на небе облака, потому что… потому что — что? Потому что он так сказал? Поля, это абсурд! Он просто морочил тебе голову, называя противоположности, и выдавал их за абсолютную правду!
— Боже, какая же я дура, — удрученно сказала Аполлинария.
— Ты не дура. Ты просто только учиться начала, — бабуля Мелания улыбнулась, и щелкнула ножницами. — А как тебе эти, которые двое?
— Мальчики? — спросила Аполлинария. — Мне показалось, что они славные. И… да какие они мальчики. Они кто-то ещё. Но я не разобралась, кто.
— А хотела бы? — спросила баба Нона.
— Не знаю, — покачала головой Аполлинария. — Мне было бы любопытно увидеть их ещё раз, наверное. Увидеть, и хотя бы попытаться понять.
— А вот это верная мысль, — кивнула тётя Мирра. — Соображаешь, когда хочешь. Сдается мне, ты их ещё увидишь. Когда-нибудь. Увидишь, и узнаешь. Только… — она замялась. — Не докучай им. Помоги, если сможешь, но не больше. Не они часть твоего пути, но ты — часть их пути, помни об этом.
— Наверное, это честь, — сказала Аполлинария.
— Хм. Как знать, — пожала плечами баба Нона. — Кто из нас может достоверно знать, что для кого честь. Но ты, Поля, всё-таки помни, что в этот раз ты не проиграла.
— Но и не победила, — возразила Аполлинария. — К тому же выкидывать эту ящерицу было противно. Такой мерзкий запах! Словно фрукты протухли, или творог, я не разобрала толком. От него ужасно пахло. Просто ужасно. Хочется поскорее помыть руки.
