— А всё-таки? — Аполлинария тоже нахмурилась. — Мне эта женщина показалась крайне неприятной, да и ребенок тоже, признаться. Я тут до того детей видела нечасто, но этот…
— Милая моя, это и не ребенок вовсе, — покачал головой бармен.
— А кто же? — спросила Аполлинария.
— Это, судя по вашему описанию, илистый, либо, если угодно, болотный солдат, — бармен поморщился. — Не был ли он, случаем, похож на большую желтую жабу?
— Пожалуй, был, — кивнула Аполлинария. — Но…
— Вот и ответ на ваш вопрос, — пожал плечами бармен. — Давайте карту, я поставлю отметку, и позже мы обязательно увидимся.
Следующую точку нужно было искать в большом городском парке, и парк этот понравился Аполлинарии настолько, что она решила задержаться в нём подольше. Самой себе она призналась, что, видимо, Город её утомил, и ей отчаянно не хватало природы и зелени, в парке же природы и зелени было в избытке. Пройдя под высокой аркой, сделанной, кажется, из дикого белого камня, она вошла под сень деревьев, и пошла прямо, куда глаза глядят.
Аполлинария медленно шла по гравийной дорожке, с любопытством оглядываясь, и с наслаждением вдыхала свежий воздух, который пах цветами и влагой. Парк, как ей показалось, был огромен, и людей в нём встречалось совсем немного. На полянке, возле белой лавки из всё того же камня, она увидела чудесную семью — отец, мать, и мальчик, запускавший воздушного змея. Дальше, за поворотом, она повстречала аккуратную старушку в платье кремового цвета, которая фотографировала цветы, используя тяжелую камеру на треножнике. Камеру старушка установила на широкий белокаменный выступ, отделявший цветы от дорожки. Ещё дальше, на следующей дорожке, ей навстречу попался велосипедист, который галантно поклонился Аполлинарии, когда проезжал мимо. Она отступила, освобождая ему дорогу, и услышала, как он сказал «спасибо», уезжая. В общем, людей было немного, и все они, как на подбор, оказывались милыми и приветливыми. И удивительно гармонировали с парком, его зелеными кущами, белыми камнями, встречавшимися тут и там, и тишиной.
Деревья, мимо которых шла сейчас Аполлинария, были самые разные — и лиственные, и хвойные, и большие, и маленькие. Названий их Аполлинария не знала, но это не тяготило её. Собственно, какое ей дело до названий, если деревья хороши просто сами по себе? И потом, в разных языках одно и то же дерево может называться по-разному, правда? Не названия определяют нас, а мы определяем предметы и объекты, думала Аполлинария, ведь дерево прекрасным образом росло до того, как я назвала его «ёлкой», и будет расти после того, как я перестану его называть…
Прогулявшись, таким образом, не меньше часа, Аполлинария опомнилась — нужно было искать фрагмент схемы. День уже клонился к закату, а работа до сих пор не была окончена. Впрочем, парк тут же показал ей схему, стоило только о ней подумать. Аполлинария стояла на тропинке, и смотрела, как на деревья с правой стороны от неё садятся черные птички, а на деревья с левой стороны — белые. Чёрные птички садились четным порядком, белые нечётным; раппорт обнаружился у самой дорожки, выложенный из камушков, а светлые и темные участки определились моментально, они оказались просто светлыми и темными листьями на самом близком к Аполлинарии дереве.
— Спасибо тебе, дорогой парк, — произнесла Аполлинария. — Я была очень рада знакомству. Тут так мирно и хорошо. Если возможно, могу ли я прийти к тебе ещё раз?
Ответом ей стала тишина, которую Аполлинария расценила, как согласие. Что же, пора было идти к финальной точке, и Аполлинария пошла к выходу из парка, думая о том, что с удовольствием вернется сюда в следующий раз.
Финальной точкой, в которой Аполлинарии нужно было забрать готовую схему, оказался маленький книжный магазин, расположенный не так уж и далеко от её дома. Аполлинария открыла деревянную дверь, и вошла — в отдалении звякнул колокольчик. Приятный магазинчик, подумалось Аполлинарии. И ценников нет. Тут явно не такие порядки, как у продавца редкостей. Но, наверное, книги и журналы нельзя брать просто так. Город уже научил её разумной осторожности, поэтому Аполлинария стояла сейчас, ничего не трогая, и ждала, когда появится продавец.
Продавцом оказалась разбитная женщина средних лет, в ярко-изумрудном платье, и с распущенными черными волосами. Ей бы в кабаке плясать, а не торговать книгами, подумала Аполлинария, она к этому магазину абсолютно не подходит.
— Добрый вечер, — вежливо произнесла Аполлинария. — Я пришла… то есть меня прислали сюда за схемой для вязания. Она должна, наверное, продаваться у вас. Или не продаваться, я точно не знаю.
Женщина смерила её оценивающим взглядом, и прищурилась.
— Какая ты прыткая, — хмыкнула она. — Не торопись, барышня. Давай сперва поговорим.
— Но что же на счет оплаты? — спросила Аполлинария, внутренне надеясь, что здесь её не заставят совершать обороты или выпады.
— Разговор и будет оплатой, — женщина присела за столик, на котором лежала груда книг. — Расскажи мне, где ты была, что видела, с кем говорила?
