Когда крики этажом ниже стихают, я слышу стук в дверь. Тётя Клава должна крепко спать, а её бестолковый сынок начал праздновать ещё на прошлой неделе. С прошлой пятницы его никто не видел.
Я могу плюнуть, надеть наушники и продолжить просмотр фильма, но мне почему-то кажется, что за этим стуком скрывается нечто большее. И я встаю с дивана, подхожу к парадной двери и заглядываю в глазок.
– Вот сучка... – бубню себе под нос, снимая стальную цепочку. Открываю дверь и вижу на пороге своей квартиры Альбину. – Мы же договорились, что ты будешь праздновать вместе со своим сыном. Какого черта приперлась в три часа ночи?
– И я рада тебя видеть, – расплывается в улыбке она, целуя меня в щеку.
– Ты пьяна?
– С ума сошла? Я ведь за рулём! – И, обернувшись в направлении лестничкой площадки, Альбина орет на весь подъезд: – Костик, ты чего спрятался?
Вот черт! Только этого мне не хватало!
Выглянув из квартиры, я вижу, как за стальной дверью прячется маленький мальчик. На вид ему чуть больше десяти лет. Он высокий брюнет с пышной шевелюрой и большими чёрными глазами. С порога я замечаю невероятное сходство с матерью мальчика.
– С Новым годом, тётя Аня! – говорит он, протягивая мне букет алых роз и торт.
– Заходите... – вздыхаю, приглашая их в квартиру. Забрав у мальчика цветы, я ставлю их в вазу на кухне и иду в зал. – Вы простите, но я не ждала гостей.
– Я думала, ты будешь весь вечер пить водку, а у тебя на столе вредная пища и яблочный сок!
– Ты прекрасно знаешь, что я не пью, Альбина, – отвечаю я, закатив глаза. – Костик, твоя мама всегда была такой занудой и злюкой?
– Вы не видели её дома, тётя Аня, – хихикает он. – Она такое устроила!
– Ну-ка, рассказывай!
Пока мальчик посвящает меня в события предновогодней ночи, которые происходили в доме его бабушки, Альбина разрезает торт, ставит фильм на паузу и включает концерт на первом канале. На сцене прыгает и скачет сорокалетняя дочь всемирно известной певицы. Не люблю наших певиц. Я посмотрела бы, как она поёт и танцует без фонограммы, и посмеялась бы над тем, как эта лживая сучка выплёвывает лёгкие, совершая такие безумные кульбиты. Но мне приходится смотреть на всех этих бездарностей, которые превращают новогодний праздник в самопиар своей никчёмности.
Один концерт подходит к концу, поэтому Альбина переключает канал, где крутят лучшие песни шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых и девяностых годов. Я родилась двадцать три года назад, а это значит, что большинство этих композиций появилось на свет задолго до меня. Но музыка тех лет кажется намного приятнее всех этих кривляний под фонограмму.
Я вхожу во вкус, однако Павлик начинает хлопать глазами и клевать носом. Он засыпает прямо на ходу.
– Мам, когда мы поедем домой? – спрашивает он у Альбины.
– Время уже позднее, – говорю я, взглянув на настенные часы. – Может, ты расправишь кровать у меня в спальне?
– Ты уверена? Мы не хотим теснить тебя, – говорит она.
– Все нормально. Мальчику давно пора спать, а мы можем лечь на диване.
– Спасибо.
– Спасибо, тётя Аня, – повторяет за матерью Костик.
– Перестань называть меня тётей. Я не такая старая, как тебе кажется.
Он смеётся в ответ.
Альбина берет сына за руку и ведёт его в мою комнату. Пока она стелила постель, я тоже начинаю понимать, что пора заканчивать вечеринку.
На часах уже почти пять часов утра, соседи сверху и снизу давно разошлись, праздник закончился. Мне немного неприятно из-за того, что мою комнату снова оккупировал подросток. В прошлый раз все закончилось не слишком приятно. Но Костик не мой сводный брат. И он намного младше Антона. К тому же рядом Альбина, которой придётся спать вместе со мной.
Отодвинув журнальный столик с напитками и вредной закуской, я раздвигаю диван и достаю из тумбочки постельные принадлежности: две подушки, верблюжье одеяло и простыню. Застилаю постель, пока есть такая возможность, убавляю громкость телевизора и, пройдя мимо комнаты, ухожу в ванную.
Я не подумала о том что у меня будут гости. Поэтому я забыла забрать из комнаты полотенце, чистое нижнее бельё и пеньюар, в котором лягу спать. Видимо, придётся импровизировать.
Принимая горячий душ, я быстро смываю косметику и усталость; потом я чищу зубы, сушу волосы феном и надеваю на мокрое тело отцовскую рубашку, которую он оставил в ванной комнате, когда улетал в Москву.
Чувствую прилив энергии и выхожу в коридор, обратив внимание, что в спальне и на кухне выключен свет. Телевизор все ещё работает, поэтому я захожу в зал и замечаю сорочку.
– Решила, что тебе это понадобиться, – говорит Альбина, сидя на диване в кружевном белье черного цвета.
– Без этого никак, – отвечаю я. – Спасибо, что позаботилась о такой мелочи. Мне не хотелось заходить в комнату, пока там твой сын.
– Стесняешься?
– Да нет. Просто возникают неприятные ассоциации со сводным братом.
– Не поняла. Причём тут Антон?
– Мысли вслух. Ты не могла бы... – прошу я, взяв в руки сорочку.
– Ладно, я отвернусь. – И она отворачивается к окну. – Хотя мне кажется странным, что ты до сих пор просишь об этом. Я видела тебя голой.
– У меня свои тараканы в голове.
