Сомнение обостряет ваш разум. Это вызов. Вы не говорите ни «да», ни «нет». Вы говорите только одно: «Я невежествен, и я не поверю, пока не испытаю сам, что бы это ни было; пока я не приду к чему-то несомненному — как бы я ни старался усомниться, сомнения безуспешны».
Сомнение — нечто чрезвычайно значительное. Только те, кто сомневался до самого конца, узнали, что такое истина, что такое любовь, что такое молчание, что такое красота. Скептицизм не узнает ничего. Он совершенно пуст, но производит очень много шума. Пустой барабан гремит очень громко. И вы не можете спорить со скептиком, потому что он на все будет говорить «нет» — «нет» любой ценности, которую вы не можете предъявить ему и дать потрогать руками.
Но сомнение — конечно, это длинный и трудный путь — постепенно исключает все, что не истинно. В конце концов, остается только истинное. И никто не может отрицать истину, когда встречается с ней лицом к лицу, когда переживает ее. Было множество моментов, когда вы хотели остановиться, потому что путешествие казалось вам бесконечным. Это не так. Конец есть; вы просто должны не останавливаться.
Сомнение как хирургия — оно все время отсекает все что бессмысленно. Но в самом конце остается реальное, без облаков. Сомнение рассеивает облака.
Скептик говорит солнцу «нет», потому что на небе облака и ему не видно солнца. Он сразу приходит к заключению, что солнца нет, что света нет. Сомневающийся человек рассеивает все облака, прокладывает себе путь через облака. Не то чтобы он «верил», что за облаками что-то есть — может быть, там ничего нет, — но он должен сам узнать, что там, за облаками.
Только сострадание лечит — потому что все, что есть больного в человеке, болит от недостатка любви. Все плохое в человеке каким-то образом связано с любовью. Он или не может любить, или не может принимать любовь. Он не умеет делиться своим существом. Вот что приносит страдание. Вот что рождает всевозможные внутренние комплексы.
Эти внутренние раны могут проявляться многообразно: они могут стать физическими болезнями, могут стать умственными болезнями; но глубоко внутри человек страдает от недостатка любви. Любовь так же необходима душе, как пища — телу. Тело не может жить без пищи, душа не может жить без любви.
«Софос» — красивое слово: «мудрец». Помните, мудрец не значит святой. Святой против грешника, он полярно противоположен ему. Святой это тот, кто не является грешником, он выбрал быть добродетельным, он против порока. Грешник это тот, кто выбрал порок вопреки добродетели. Они полярны, как положительное и отрицательное. Святой не может существовать без грешника, грешник не может существовать без святого — они партнеры, они могут лишь сосуществовать. Мир без святых будет также и миром без грешников. Если вы действительно хотите, чтобы грешники исчезли из мира, позвольте сначала исчезнуть святым — и тотчас же не будет ни единого грешника…
Мудрец — неимоверно красивое явление, в силу своей целостности. Мудрец это завершенный круг. Он содержит все, он ничего не отвергает. Такова была идея
Оно утратило ее, потому что это также и опасное слово: оно легко может быть использовано коварными людьми. Мудрец, в силу своей целостности, есть и то и другое, но грешник может воспользоваться этим. Он может сказать: «Я и то и другое. Что бы ни было, я живу без выбора». Грешник может притвориться мудрецом. Он может сказать: «Вот почему сейчас я таков. Так случилось: что я могу поделать? Я отбросил выбор. Я принял жизнь в ее тотальности».
И теперь, из-за этого коварства, мудрец стал совершенно другим явлением. Коварный человек воспользовался словом, и слово оказалось связано с коварным умом. Оно стало камуфляжем для того, чтобы делать, что ему хочется. Глубоко внутри есть выбор, но вы можете притвориться на поверхности, что не выбираете, что живете в невыбирающей осознанности. Это очень тонкое коварство.
Так слово «софос» пало со своего пьедестала и стало «софистом». Слово «софист» уродливо — оно означает притворщика. Оно означает того, кто притворяется мудрецом, но не мудр; того, кто претендует на мудрость, — не будучи даже моральным святым. Он просто грешник, но он нашел красивую рационализацию тому, чтобы оставаться грешником.
Я не сторонник социализма, потому что для меня свобода является высшей из ценностей; и нет ничего выше. А социализм в своей основе против свободы — не может не быть против свободы, потому что сама задача социализма состоит в том, чтобы внести в существование нечто неестественное.
Люди не равны, они уникальны. Как они могут быть равны? Не все поэты, и не все художники. Каждый человек обладает своими уникальными талантами. Есть люди, которые могут создавать музыку, и есть люди, которые могут создавать деньги. Человек должен иметь абсолютную свободу быть самим собой.
