А теперь о том, почему именно победа Дмитрия Донского над Мамаем могла стать поводом для внесения в церковный календарь ещё одной родительской субботы.
Случай был в истории особый. Руси ещё предстояло только вернуть себе былую славу, влияние, силу. Она внутренне разобщена. Она покорна Орде. Но настает час величайшей опасности: ордынский временщик Мамай при поддержке крымских генуэзцев, при союзе с Польшей (а за этими союзниками великая сила - папа римский, Запад) наступает на Русь, судя по всему, с небывалыми прежде целями: превратить данника в окончательную колонию. Русские князья почувствовали смертельную беду неожиданно дружно - забыли распри, счеты, амбиции, обиды. Более двадцати князей привели свои полки на помощь московскому князю. Среди них Андрей Ольгердович - из литовского великокняжеского рода Гедиминовичей. А засадным полком, столь решающим в битве, командовал выходец с Волыни - князь Дмитрий Боброк...
Русские потери были огромны. А приобретения? Да никаких. Всего-то и дел, что отстояли Русь. С Ордой ещё долго будут разбираться. Новый хан, Тохтамыш, вместо благодарности, что очистили ему ханское место от Мамая, разграбит и сожжет Москву через два года. Память о Мамаевом побоище могла бы растаять в череде последующих событий, ведь после Куликова поля та великая опасность не повторялась. Мамаева войска с союзниками не стало. Великое событие, судьбоносное, было быстротекущим. Однако русские летописцы уже слишком хорошо знали свое дело, чтобы позволить нам быть беспамятными: они так подробно и громко прописали победу русских князей, что из истории её было не вычеркнуть. Но кто знал тогда, что это им удастся?
Храм в память русских воинов поставили на Куликовом поле не скоро. А тогда, в 1380-м, павших увозили на Русь. Поле у Непрядвы находилось на собственно ордынской территории, а не на земле русских княжеств, подчиненных Орде. Не то чтобы боялись, что татары надругаются над православными могилами - такого в обиходе не было. Но и по-настоящему устроить покойников, похоронить их при храмах, на родных погостах было тут невозможно. Потому и развозили по родным землям. И никаких особых следов на месте великой битвы не осталось. Так вспомнят ли потомки, что было?
Вот князь Дмитрий, прозванный Донским, по совету с боярами и учредил ежегодный день памяти, который год от года становился все привычнее, пока не стал просто русским днем памяти усопших, родительской субботой, одним из осенних праздников. Когда мир, о войне вспоминают редко, тем паче о давней.
Светские и церковные традиции поминания предков пересекаются.
Для молитв за умерших Церковью назначен особый день в седмице суббота. Установлены две вселенские родительские субботы - Мясопустная и Троицкая; три родительские субботы на Великом посту. И "частные родительские дни". Это вторник второй седмицы по Воскресению Христову Пасха усопших, Радоница (Радуница). А также три дня памяти, которые имеют историческое происхождение. С 1380 года на Руси отмечается Димитриевская суббота (между 1 и 7 ноября по новому стилю). В 1769 году, в сложную для России военную пору, императрица Екатерина II способствовала установлению поминовения православных воинов в день Усекновения главы святого Иоанна Предтечи - 29 августа (11 сентября по новому стилю). В 1994 году днем воинской памяти стал и День Победы 9 мая (26 апреля).
На Каменном Вражке Из книги П.И. Мельникова-Печерского "В лесах"
"На Каменном Вражке по-своему Радуницу справляют. С раннего утра в Манефиной обители в часовню все собрались; все, кроме матушки Виринеи с келарными приспешницами.
Недосужно было добродушной матери-келарю: загодя надо довольную трапезу учредить: две яствы горячих, две яствы студеных, пироги да блины, да овсяный кисель с сытой. И не ради одних обительских доводилось теперь стряпать ей, а вдвое либо втрое больше обычного. В поминальные дни обительские ворота широко, на весь крещеный мир, распахнуты - приди сильный, приди немощный, приди богатый, приди убогий - всякому за столом место... Сберутся на халтуру* и сироты и матери с белицами** из захудалых обителей, придут и деревенские христолюбцы... Кому не охота сродников на чужих харчах помянуть?
Тихо, не спешно передвигая слабыми ещё ногами, брела Манефа в часовню. В длинной соборной мантии из черного камлота, отороченной красным снурком, образующим, по толкованию староверов, "Христовы узы", в черной камилавке с креповою наметкой, медленно выступала она... Фленушка с Марьюшкой вели её под руки. Попадавшиеся на пути инокини и белицы до земли творили перед нею по два "метания", низко преклонялись и прихожие богомольцы. Едва склоняя голову, величавая Манефа, вместо обычной прощи, приветствовала встречных пасхальным приветом: "Христос воскресе!"
