Азбука вины полностью

П.А. Леонову слова поэта не понравились. К тому же, по случаю двадцатилетия со дня образования КНДР в той же газете «По ленинскому пути» появилась ошибочная, на взгляд первого секретаря, статья, в которой якобы слишком возвеличивалась роль бывших корейских партизан. Из редакции Ким Цын Сон был изгнан. Чтобы прокормить семью, устроился завхозом в школьную столовую.

Все делали вид, что ничего особенного не произошло.

Иногда переводы стихов Ким Цын Сона появлялись в журналах «Дальний восток» (Хабаровск), «Байкал» (Улан-Удэ), «Сибирские огни» (Новосибирск). Даже в софроновском «Огоньке» прошла какая-то переведённая нами миниатюра.

Время от времени мы с Володей Горбенко приходили в небогатый, но гостеприимный дом Владимира Сергеевича. Загадочная корейская кухня, таинственные приправы, настойки, стихи. На корейском и на русском.

Впрочем, читая свои стихи, Ким Цын Сон только делал вид, что у него есть будущее. Он уже тогда знал, что умрёт завхозом. Это страшное тайное знание сохраняло его душу и никакой партийный секретарь, даже первый, ничего с этим поделать не мог.

Переделкино.

Дом творчества писателей.

В библиотеке выступает Август М. - поэт.

Длинные чёрные волосы, нервно кусает длинные ногти, смотрит на мир долгим невыразимо скромным взглядом. «Я пишу по-якутски и по-французски. Меня знают в Якутии и во Франции. Я многие годы живу почти в полной изоляции от мира. Целью творчества для меня является само творчество. Все великие творят ради абсолюта, ради вечности. Моя миссия: открыть людям глаза на главный двигатель мирового искусства — лепру. Я думаю, что искусство человеческое вообще порождено лепрой. Пройдя через лепрозорий, я понял, что проказа — это не болезнь, это состояние мирового духа. Все так называемые здоровые люди — больны».

«Прочтите свои стихи, пожалуйста».

«Да, сейчас прочту. По-французски».

«Понятнее будет, наверное, по-русски».

«Я не пишу стихов на этом варварском языке».

Голос из зала: «Ну, тогда прочтите по-якутски».

Поэт величественно отворачивается и перестаёт нас замечать.

Р.S. Вот странно, это всё напомнило мне роман Г. Шилина «Прокажённые».

В книжке библиографа А.В. Блюма «Запрещённые книги русских писателей и литературоведов. 1917–1991; Индекс советской цензуры с комментариями» (2003) о романе рассказано следующее. «Навестив заболевшего проказой товарища, Георгий Шилин был потрясён судьбой заболевших. Жизнь лепрозория и стала темой его романа, выдержавшего три издания в 1930–1931 гг. В колонию прокажённых, заброшенную на край света, приезжает новый доктор, явно психически ненормальный. Он зациклен на утопической идее — создать «Республику Прокажённых», собирает больных, произнося пространные речи. По его мнению, на земле нет иных классов, кроме двух: здоровых и прокажённых. В связи с такой расстановкой сил, доктор предлагает совершить революцию против здоровых, выбросить их из государства прокажённых, больные вполне управятся и без них! В этом исключительном государстве, развивает доктор свою идею, будет возведена своя культура, создано общество, выше которого нет, и не будет никакого другого. Там вообще не будет больше никакой классовой борьбы! К чёрту! Долой так называемых здоровых! Прокажённые всех стран, соединяйтесь!».

Поистине, под Луной ничто не ново.

Остров Линдос.

Огромный чудесный пляж.

На скалах выбиты огромные буквы.

«Просьба полиции — не заниматься любовью».

«В этом случае функция удваивается не в четыре, а в три раза!».

16 января 1987 года писатель Михеев выступал в Доме учёных.

Люди собирались неспешно, и мы с ним прошли в ресторан — выпить кофе.