Лося-самца подстрелили в Костромской губернии. ("Одинокий лось очень силен и обладает совершенно непредсказуемым характером. Не случайно с одиноким лосем в печати часто сравнивают Ельцина", — слышу я голос экскурсовода. Теперь и школьники, и я имеем довольно отчетливое представление о характере одинокого лося.)Особенно трогательна история индийской слонихи (чучело по лестницей, визави со скелетом мамонта). Ее звали Молли и она погибла в возрасте сорока одного года из-за несчастных родов. Экскурсоводы говорят детям, что слоненок выжил, хотя на самом деле ничего об этом наверняка не знают.
Один мой знакомый, человек Игорь Вережан, заслуживающий, безусловно, отдельного рассказа, или даже небольшого романа, учился в Инязе, не то саратовском, не то самарском. Комсорг курса спросила его, кем он хочет быть после окончания института — переводчиком или преподавателем. Он подумал, прикинул свое место в этой системе отношений и абсолютно искренне ответил: «Иностранцем».
Естественно, на каком-то этапе жизни это ему удалось. Он стал иностранцем, проживающим в Дании, а потом, кажется, в Англии. Только слово «иностранец» произносилось со стойким оттенком пренебрежения. Поэтому он вернулся в Россию и стал как бы пожизненным внутренним иностранцем.
Этот опыт кажется мне небезынтересным.
Известно, что если есть много капусты, будет большая грудь. Действительно, в тугих грудях есть что-то от тугих капустных кочнов. Когда грудь воспаляется от избытка молока, к ней советуют прикладывать капустные листы — по известному принципу "лечить подобное подобным". Едва ли не… нет, не "едва ли" — просто единственное, что, помимо имен героев, я запомнила из романа "Тихий Дон", это капустный хруст или, кажется, капустный скрип, с которым остро наточенная коса вошла в грудь Натальи (Натальи?), решившей покончить с собой. Самоубийство оказалось неудачным, насколько это можно сказать именно о самоубийстве, то есть она выжила, потому что я помню свое беспокойство: в грудь-то, грудь — не осталась ли искалеченной? В этом "капустном скрипе" есть изумительная художественная правда и, однако, безусловная неправда: никакая женщина, даже убивая себя, не станет себя уродовать. Даже если косой — ниже бы резала.
Валет пик был похож на продавщицу из колбасно-сырного отдела: тугие смуглые щеки с румянцами, усики, синий берет. Да, продавщицам в нашем занюханном гастрономе полагалось носить не только белые халаты, но и синие береты. Впрочем, в ту пору гастроном вовсе не казался мне занюханным.
Червонный валет — чернявый крепыш. Валет бубен — добродушный и белобрысый, явно родной братец бубновой же дамы. А в валета крестей я была влюблена.
Тонкое лицо, томный взгляд, кружевное жабо. К тому же еще у него была алебарда. Боже мой, у него была алебарда! Конечно, я была влюблена. "Бабушка, подари мне хрустальные башмачки", — писала я первое в своей жизни письмо. Бабушка работала в дворце культуры. Она так и говорила про свою работу: "Во дворец мне сегодня к десяти", "А у нас во дворце сегодня выходной"… Это тебе не из пуза два арбуза покатились в дом союза. Бабушка представлялась мне феей, которая может превратить меня в существо, по красоте достойное юноши, у которого была алебарда.
Без хрустальных башмачков крестовый валет меня не замечал. Я подозревала, что он влюблен в червонную даму — русалковолосую блондинку. Никогда мне не быть такой, никогда. Оживленная, в темных кудрях дама крестей ничуть не казалась мне привлекательной. Ну, будут у меня такие же кудри — а толку-то?
Я раскладывала карты часами. Это было интересней, чем кино, и даже интересней, чем книжки. В книжках, кроме самых странных, все уже написано — не мной. Точка в конце. А карты, потрепанная колода — мои. Что хочу, то и придумываю.
Старшие девочки на даче в Лианозово пробовали гадать и меня учили. Толкования были записаны в специальных тетрадках. Очень сложные. Я запомнила, что черные шестерки к поздней дороге, а красненькие — к ранней. Правильно нагадать было нетрудно: почти у всех людей почти каждое утро бывает ранняя дорога куда-нибудь. У одной моей бабушки — в гастроном, у другой — во дворец. Но это не главное. Главное загадать, что ты — дама, а он — король. Любит или не любит. Гадаешь на короля.
Но вот этого я не понимала. Короли были толстыми бородатыми дядьками. При чем тут "любит — не любит". Так мне кажется и до сих пор. Королева играла в башне замка Шопена, и под звуки Шопена полюбил ее паж. Конечно, это паж, валет. Хотя, как оказалось, он вроде бы даже не паж, а всего-навсего лакей, слуга — valet. О, мой сероглазый валет!
Взрослые вечером на большой веранде играли в кинга. Нас прогоняли спать. Кузин-малявок им уложить удавалось, но я умру не уйду, когда все так интересно. Кинг — король червей, самая главная карта. Настоящий король: великолепный, грозный. Он непредсказуем, живет своей жизнью. Вдруг выходит на стол, и все сразу — "ах!". Кто-то радуется, а кто-то возмущен. Но возмущаться, конечно, бесполезно. Королевская воля — закон.
