– Это значит «е…ться», – перевел тот, усаживаясь на стул.
– Надеюсь, ты не нае…ла моего отца, – сказал Пиво, заползая на стул.
– С этим ты сам прекрасно справился, – заверила Алиса и на глазах у обоих мужчин спрятала пистолет в сумочку. Тодд и Пиво пытались осмыслить то, что она вооружена.
«Бохайд!» – крикнула Мораг, и все трое уставились на клетку.
Алиса вопросительно глянула на Тодда.
– Это слово Макдональд так и не перевел.
У Пива снова зазвонил сотовый, Алиса снова уткнулась в трекер. Оружие погрузили на корабль, банда «Свиная голова» ехала назад.
– Дело сделано, – проговорила Алиса, сняла темные очки и заколку, которая держала ей волосы. Длинные белокурые пряди рассыпались по плечам. Зрелище завораживало – эдакая львица с окровавленной мордой, стоящая над растерзанной зеброй.
Алиса узнала голос Уайпорн и стала гадать, как близко старуха подобралась к секретному рецепту. Пиво, как она отметила, вроде бы причесывался, а сам смотрел на клетку Доктора Любовь, стараясь запомнить, где она висит.
– Все, поехали из этой дыры, – скомандовал он.
– Что мне сказать Дювелу? – спросила Тои.
– Пусть дождется меня, – ответил Тодд. – Я продам ему Мораг.
Победитель заслуживает пива, побежденный в нем нуждается[22].
Владимир крутил массивную золотую подвеску в виде долларового знака, которую носил на цепочке. В синей шелковой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами он напоминал русского кинорежиссера. Вот он переступил с ноги на ногу и нажал кнопку на пульте. Он, как обычно, замер перед телеэкранами, и продавцы отдела тотчас его узнали. Владимир стоял на том же месте, поэтому казалось, что отлучался он, только чтобы переодеться. Роль свою он исполнял убедительнее, чем большинство профессиональных актеров. Актер, продюсер, режиссер, сценарист – Владимир считал себя единоличным создателем успешного фильма.
Кондиционер гнал холодный воздух из невидимых потолочных отверстий. Тонкий синий пиджак поверх шелковой рубашки придавали образу Владимира голливудский шик. Блестящая золотая подвеска отражалась в дорогих итальянских туфлях ручной работы: их начистили до блеска. Неподалеку стоял черный чемодан на колесиках. Владимир даже ручку выдвинул, чтобы сорваться с места без малейшего промедления. Последний час ему страшно хотелось блинов с икрой и сметаной. Возжелать блинов русский может по двум причинам – на масленицу или в память об усопшем на поминках. Масленицу Владимир не праздновал никогда, а вот на поминках бывал столько раз, что блины полюбил нежной любовью. О качестве поминок он судил, в первую очередь, по количеству и качеству блинов. В животе его заурчало.
Клиенты уже подтвердили доставку оружия, провонявшего рыбным соусом. Владимир ждал Алису, чтобы та забрала долю банды. Встретиться на том же месте в тот же час за просмотром того же фильма предложила Алиса. Педантичность – неоспоримое ее достоинство. В торговом центре ни жары, ни мух, ни тропического солнца – на миг Владимир даже забыл, что он в Таиланде. Владимир улыбнулся, когда по телефону Алиса подтвердила, что за выручкой едет с Пивом и Тоддом.
Это Алисина мысль? Она не верит, что он принесет деньги? Или это Пиво предложил? Надменность мальчиша-крутыша макияжем не скроешь, равно как и уверенность, что все вокруг ему должны. Или Тодд? Американцы свято верят, что забрать и сохранить свою долю – самая легкая часть ограбления. Русские же считают ее самой опасной.
Остаться в живых после удачной операции – задача непростая. Мало кто осознает, что большинство трагических инцидентов происходит, когда альпинисты спускаются с горы, а не когда штурмуют вершину. Преступность сродни альпинизму. Чтобы в твою честь не устроили поминки с блинами, нельзя ошибаться с мотивами и намерениями участников операции. Собаки в людях почти никогда не ошибаются, а вот мужчины, по мнению Владимира, ковыляют по жизни, не переставая ошибаться: они ошибаются в деловых партнерах, подругах, женах, друзьях, коллегах, музыкантах, поварах, азиатах, футболистах, девицах из московской службы эскорта. Отношения людей меняются, особенно после удачной операции с жирным наваром, который надо поделить. На этом этапе сплоченность, так выручавшая в ходе операции, мутирует в сомнения и подозрительность.
