Этого итальянца зарыли в донской степи. И нет над его прахом надгробия, как нет памятников над множеством убитых на нашей земле захватчиков. Они не заслужили их, не заслужили доброй памяти, так как ворвались в чужой дом грабить и убивать. Да просчитались: хозяева-то оказались посильней грабителей и воздали им должное за их гнусные преступления. Их уничтожали в Европе, в Африке и в Азии, но их могилы не стали местом поклонения, как могилы наших воинов.
И на Дальнем Востоке, на берегах Тихого океана пришли мы на помощь корейскому и китайскому народам, вырывавшимся из долголетней колониальной зависимости.
От океана до океана лежат погибшие наши соотечественники — защитники правды и свободы. В каждом из них, как и во всех нас, жили и живут великая любовь и привязанность к своей стране. Мы не вспоминаем о ней ежеминутно. Она так естественна, так слита с нашим существом, что мы не думаем о ней повсечасно, как не задумываемся о том, что у нас есть уши, которыми слышим, есть глаза, которыми видим. Она дремлет в глубине нашей души. Но когда какие-то события или обстоятельства будят ее, она, проснувшись, заполняет всю нашу душу, становится главным нашим чувством, самым сильным нашим устремлением.
Революция и войны разбросали по всему миру множество наших соотечественников. Многие из этих людей стали жертвою случая, или насильно были оторваны от всей земли, или оказались за рубежом по недомыслию и живут, испытывая горькую тоску по Родине…
Видел я, как сразу несколько сотен человек, также одержимых непреоборимым желанием возвратиться домой, собрались со всей Франции в город Канн и ждали, когда за ними придет советский пароход из Одессы и отвезет в Советский Союз.
Было это осенью сорок шестого года. Советское правительство обратилось с письмом к эмигрантам, покинувшим Россию в годы революции и гражданской войны. Оно объявило, что разрешает вернуться в СССР тем, кто за годы пребывания за рубежом и во время Отечественной войны не запятнал себя ни враждебными действиями против нашего государства, ни сотрудничеством с фашистскими оккупантами.
И вот в Канне мы застали одну из таких групп эмигрантов, получивших визы на въезд в пределы Советского Союза. Это была очень пестрая компания: в ней были и старики, и молодые, и родившиеся в царской России, и их дети, появившиеся на свет в чужой земле. Но все они считали себя русскими людьми и хотели вернуться домой: на Украину, в Белоруссию, в Сибирь, на Волгу, в Москву…
Мы, группа советских кинематографистов, приехали в Канн на Международный кинофестиваль. Он был первый послевоенный и потому, наверно, очень радостный и торжественный. Начался нарядным карнавалом на набережной. Синее-синее море, громадные пальмы, роскошные отели, разноцветные костюмы участников и зрителей, военные оркестры, цветы, которыми были усыпаны даже мостовая и тротуары, — все это создавало такой яркий пейзаж праздника. И если бы не русские люди во Франции, нам не с чем было бы показаться на этом торжестве.
Уж и не знаю, как они сумели это устроить — для нас это было неожиданностью, — но во время карнавального шествия мимо трибун вдруг медленно покатился разукрашенный цветами, лентами и лозунгами грузовой автомобиль, на котором стояли милые девушки и парни в национальных русских, украинских и белорусских костюмах. Поравнявшись с центром трибуны, они разом взмахнули руками, и в воздух взлетели десятки белых голубей.
Это было неожиданно, красиво и символично. Зрители устроили овацию нашим молодым людям, а мы, кинематографисты, были счастливы — это была наша первая победа на фестивале.
А еще через пару дней разговаривали с одной семьей, отъезжавшей на родину. Мы были у этих людей в доме, который они арендовали. Дом был двухэтажный. На первом этаже, кроме склада сельскохозяйственных орудий — дом был за городом, — достало места и для гаража, где стоял хорошенький красный автомобиль. В саду росли груши и сливы, а за садом тянулось поле, разделанное грядками под огород.
Овощи, цветы и фрукты со своего участка наши новые знакомые возили на рынок в город. Это их вполне обеспечивало. Жили они в достатке. Глава семьи и его жена были люди еще вполне крепкие и работоспособные. Дочь их вышла замуж за славного парня, местного жителя, и двое внучат радовали бабку и деда. И вот старики везли весь свой род — дочь, внуков, зятя-француза — в свой настоящий дом, на родину.
— В Россию!..
— У вас там живы родственники?
— Не знаем… Столько лет прошло. Столько событий… война.
— А где вы поселитесь? В родном городе? Там, где жили до эмиграции?
— Мы узнаем об этом, когда приедем в Россию.
— Вы долго прожили во Франции. У вас набралось много имущества. Вот автомобиль… вам можно будет все забрать с собою?
