Ну хорошо, работа над сценарием закончена, выучил актер текст, может произнести его наизусть. Что же, значит, роль готова? Конечно, нет. Чтение роли это просто декламация. Но ведь на сцене будет не литературный вечер, а спектакль, в котором должны действовать персонажи пьесы, люди с разными характерами, поведением, манерами. Драматург не может подсказать актеру во всех деталях ни движения действующего лица, ни его интонации, ни звучание его голоса, ни темперамент. Хотя как раз именно эти-то особенности человеческого поведения и составляют индивидуальные, неповторимые черты личности. Именно ими и должен наделить актер своего героя. Но откуда же он их добудет? Только из жизни, из окружающей его жизни.
Надо следить, наблюдать за жизнью. Без этого художник из человека не получится. И наблюдать за окружающим надо не от случая к случаю, не только тогда, когда нужда пришла — роль получена, а постоянно, каждодневно, в продолжение всей своей жизни.
У себя в голове надо завести собственное отделение сберегательной кассы и каждый день вкладывать в нее все интересное, что увидел или услышал сегодня: то новую песню, то поговорку какую-нибудь, то чью-нибудь характерную походку, то необычную манеру одеваться… Увидел, как люди ссорятся или радуются, тащи виденное в свою сберкассу. Подсмотрел случайно, как забавно развлекается или отдыхает человек, и этим не брезгуй, пусть и это сохранит твоя память. Делай вклады из поведения тех людей, которых хорошо знаешь, но не пропускай и тех, которых случайно приметил. Пополняй свою сберкассу и в городе, и в деревне, и дома, и в дороге. Будь настороже каждую минуту, так как каждую минуту жизнь приносит новые и новые впечатления.
Актеру приходится изображать самых разных людей: колхозников, рабочих, солдат, интеллигентов, людей добрых и злых, умных и глупых, старых и молодых. И чем чаще будет актер встречаться с этими людьми, чем внимательнее будет к ним приглядываться, чем точнее заметит характерные черты их поведения — в общем, чем ближе он их узнает, тем легче будет ему трудиться над созданием каждого нового образа.
За всю свою жизнь не ходил я ни в начальниках, ни в управляющих. И характер у меня для таких должностей неподходящий — мягкий, нерешительный. Никогда не горел я желанием приказывать и командовать. Да и профессия моя актерская такова, что в творчестве своем я должен согласовывать поступки своего героя с действиями партнеров, а все вместе зависим мы от общего плана постановки спектакля, который определяется режиссером.
А все-таки два, нет, три раза случилось так, что был я небольшим начальством, именовался им, по крайней мере. В юности своей, только успел я взять в руки аттестат об окончании средней школы, как меня тут же зачислили на краткосрочные педагогические курсы. Пересел я с одной парты на другую и к осени уже числился учителем Четвертой школы первой ступени города Нолинска. Через пару месяцев, по каким-то там соображениям, назначили меня директором этой школы. А еще через полгода, от великой нужды в грамотных людях, определили, кроме того, еще и заведующим Народным домом. Наверное, выбор пал на меня из-за того, что был я тогда одним из самых активных «артистов» нашей самодеятельности.
Впрочем, управлял и руководил я деятельностью нашего дома только лишь в воображении заведующего отделом народного образования товарища Жулдыбина, а на самом деле все шло помимо меня — бухгалтер что-то там подсчитывал, кассирша продавала билеты на спектакли нашего кружка, библиотекарша перебирала книжки в своих шкафах. Единственно, что я делал, — репетировал новые и новые роли во всех представлениях, которые мы теперь затевали одно за другим, без перерыва.
В комнате, которая именовалась кабинетом, окончив свой рабочий день, собиралась компания молодых беспокойных людей, и шли у нас нескончаемые разговоры и споры о будущем и настоящем и Нолинска, и России, и всего мира. Бывало, что и засыпали мы поздней ночью здесь же, в глубоких, мягких кожаных креслах, доставшихся по наследству от общества трезвости. Люди мы были разные и по характерам и по мечтаниям своим, но объединяла нас молодость и то, что стояли мы на пороге самостоятельной жизни.
Все хотели одного — ехать учиться. Куда? Да не все ли равно. В Москву, в Петроград. Там сейчас трудновато жить — голодно и холодно. Но зато там, именно там устанавливаются новые порядки жизни. Все, что казалось прежде незыблемым, — все менялось, переделывалось наново. Менялись вывески на учреждениях, менялись и люди, которые в них работали. Это были не те, что жили в собственных каменных домах, а новые, в поношенных солдатских шинелях, приехавшие откуда-то издалека, повидавшие войну…
Нет, нельзя было сидеть на месте. Надо было ехать, надо было готовиться жить по-иному, чем жили нолинчане до этого. Ехать в огромный, беспокойный мир, где затевались невиданные перемены человеческой жизни на земле… А в то же время робким провинциалам страшно было затеряться в этом мире, оказаться одинокими, беспомощными среди совсем чужих людей.
