Неожиданно что-то напряжённо мыкнул паренёк, не отводя встревоженного взгляда от Валуя.
Атаман понял:
— И ты с нами, без тебя теперича никуда. Лукин твоя фамилия отныне.
Поднялся Космята. Подойдя поближе к костру, присел на корточки:
— Слышь, паря, а ты из каких?
Паренёк непонимающе уставился на Степанкова.
— Ну, это, из мужиков али нет?
Тот, обернувшись ко всем сразу, отрицательно замотал головой.
— Не видишь, что ли, казак он. — Валуй, полулежавший спиной на бревне, выпрямился. — Так, хлопец?
На этот раз белобрысый, радостно блестнув глазами, закачал головой согласно.
— Что вы его все "хлопец" да "хлопец". — Дароня почесал заживающий рубец на ключице. — Имя ему надо дать.
— Точно, — загорелась Красава. — Пусть будет Стасик.
— Почему Стасик? — прогудел Валуй. — Мне вот "Илья" нравится.
— Никакой не Илья, — влился в обсуждение Борзята. — Пусть будет Акундин.
Казаки вяло засмеялись, а Космята ехидно фыркнул.
— Не а чё? — Борзята подскочил. — Хорошее имя.
— А давайте его спросим. — Валуй тоже поднялся. — Понятно, что как-то его звали раньше. Но гадать тут можно до ишачьей пасхи. У него, считай, новая жизнь после освобождения началась, вот и имя будет новое. — Он тоже присел у костра на корточки. — Ну, хлопец, готов имя себе выбрать?
Тот, обернувшись всем телом, серьёзно кивнул.
К ним подскочил Борзята:
— Акундином будешь?
Паренёк несмело качнул головой отрицательно.
Красава оттолкнула брата:
— Сам ты Акундин. Скажи, хлопец, а "Стасик" тебе нравится?
Паренёк глянул на Валуя. Не заметив на его лице и тени неудовольствия, нерешительно кивнул.
Народ дружелюбно зашумел.
— Во, Стасиком будет. А чё, хорошее имя. Станислав! Звучит. — Дароня принюхался. — А у нас не мясо ли горит?
Стасик, испуганно мыкнув, обернулся к огню, но Валуй решительно отодвинул его:
— Готово. Принимай, казаки.
И сам раздал поломанные стрелы с нанизанными на них кусками говядины. Утром осколок шального ядра убил последнюю корову в городе.
Марфа привычно подсела к Валую поближе, с другого бока устроился Стасик. Остальные тоже расселись по-семейному.
И только друзья успели, обжигаясь, сничтожить по первому куску, как на стенах загудели тревожные гудки: атаманы собирали бойцов.
— Эх. — Борзята спешно укусил второй кусок. И неразборчиво возмутился. — Пожрать не дадут.
— С собой забирайте, там доедим. — Сбросив остатки расслабленности, Валуй моментально превратился в серьёзного и строгого атамана. — По местам разбежались. Казаки, за мной.
— Ничё, после победы наедимся. — Космята быстро приобнял супругу. — Осторожней там.
Та кивнула:
— Ты тоже.
Другие жёнки тоже задержались на минутку, чтобы обнять своих любых. Еле слышные шепотки, крепкие ладони на талиях, быстрые поцелуи, и, расстроенно поэхав и почмокав, народ поспешил на заранее обговоренные позиции. Казаки — на стены, а жёнки, захватив с собой Стасика и остатки мяса, быстрым шагом направились к щели за второй стеной, тоже разрушенной, хоть и в меньшей степени, где прятались во время боёв.
— И чего им не спится? — Миленький почесал выпачканный лоб рукавом. — Никак снова по наши души?
Лапотный, резко подскочив, сидя протёр сонные глаза. Десяток его на посту, но ему как главному послабление, которым казак беззастенчиво и воспользовался: придремал прямо на разваленной стене.
Утренние сумерки частично скрывали то, что происходило внизу, но и того, что можно было разглядеть, хватало для беспокойства. Вероятно, к подножию высоченной насыпи из битого кирпича и камня, что когда-то была северной стеной крепости, ещё затемно начали стекаться самые разные отряды турок. Тут и янычары в изрядно потрёпанных долармах, и сипахи, давно отогнавшие лошадей к востоку, выше по Дону и оставившие их под охраной. Они в панцирях, похоже, немецких. Немцев всех похоронили, а защита европейская никак не износится. Хорошо делали. Чёрных мужиков из разных отрядов, которых издалека казаки и не отличали, собиралось больше всего. На первый взгляд, не меньше тысячи внизу топталось. И это только здесь, на этой стороне крепости. Судя по суете на соседней восточной стене, и там такая же картина. Со всех сторон разом решили ударить?! Тогда почему малыми силами? Для турецкого войска, хоть и изрядно прореженного, собрать тысяч двадцать по-прежнему не вопрос. Лапотный решил, что он чего-то не понимает.
Насколько позволили утренние сумерки и наплывающий туман, десятский ещё раз задумчиво осмотрел собирающийся внизу народ. Ну что. Все при луках, за спинами полные колчаны. У многих в руках пики, у других — ружья. Ружья у янычар и сипахов. Ну, это понятно, они мастера пулями стрелять. И, что самое неприятное, в рядах не чувствуется обычной обречённости. Напротив, веселятся, бравируют друг перед другом. Неужто пообещали что-то? Землю, деньги? А может, и всё вместе. "Добровольцев собрали?" — предположил Лапотный. Но вслух сказал другое:
— Приступ, похоже?! — И решительно развернулся. — Беги народ поднимай. Что-то уж шибко ярые они нынче какие-то…
— А ты?
— А я ишшо погляжу тут.
