Внизу неожиданно затихли. Одинокий командирский голос, растягивая связки, выкрикнул по-турецки: "Вперёд", и разом заполнилось туманное утро свирепыми криками, который перекрывал один самый мощный: "Аллах!"
Валуй быстро оглянулся. Каждый на своём месте. Большинство выглядывают из-за бревенчатых заплотов, что поднимаются вместо стен. Тоже каждую свободную минутку обновляют. Медленно, словно и не на них эта смертельная сила бежит, встают казаки, кто на колено, кто в полный рост. Луки зажаты, стрелы у кого в зубах, у кого перед собой разложены. Десятка три в укрытия разбежались. Для тех, у кого ружья с зарядом, выложены бойницы из кирпича. Рядом медленно, словно предвкушая, вытягивает саблю из ножен Борзята. Скорчив смешную мордаху, что-то бормочет, а глаза весело поблёскивают. К счастью, рана в боку оказалась несерьезной, перевязали, и ладно. Другой мог бы, прикрывшись ранением отлежаться в лазарете, но только не Борзята. Этот даже если без ног и рук останется, на зубах приползёт. И биться будет до последнего. Валуй про себя усмехнулся, поглядывая на строящего рожи брата. "Сколько уже воюет, а всё ребячество в заднице играет. Как ребёнок, хоть и взрослый уже. Двадцать один ему, как и мне. Но умеет, что и говорить. Спас[66] для него — родственник". Василёк, лежа на боку, проверяет тетиву. Слушает звук, натянув и приложив её к уху.
Космята нонче однорукий. Турок сухожилие, похоже, перерезал. Хорошо, хоть на левой. Предлагал ему в щели остаться, так чуть не поругались. Пахом тут же, у этого только порезы, ни одного серьёзного ранения. Прям как у меня. Пока везёт. Ну что ж. У каждого своя дорожка. Всяко-разно помирать, так почему не сегодня?" — Валуй тоже изготовил лук. Наполовину заполенный туп за спиной, со стрелами тоже не густо. Боком привалился к бревенчатому заплоту. Окошко слева, чтобы стрелять удобнее. Сабля ощутимо оттягивает кушак. Пику воткнул острием в россыпь камней. Каждому оружию своё время.
В тумане вопили турки, падающие в волчьи ямы и натыкающиеся на капканы. Другие по-прежнему кричали имя Аллаха, и чем ближе, тем исступлённее, яростнее. "А вот и незваные гости!" — Валуй натянул тетиву, и первая стрела пробила кожаный доспех бородатого, черноволосого турка. Всё, понеслась!
Такой яростной атаки Валуй и не помнил. В первый день, когда турок по дурости полез чуть ли всем войском, нечто похожее было, но тогда казаки, полные сил, все целые, вооружённые до зубов, справились с нахальным врагом меньшей кровью. Ныне же всё другое. К тому времени, когда солнце поднялось к зениту, народу, способного держать саблю, на стене убавилось чуть ли вполовину. Уже не головой, чуйкой ощущал Валуй: стену не удержать. Конечно, атаманы предполагали, что когда-нибудь это случится. Следующая полоса укреплений, в глубине города, там, где когда-то проходила внутренняя, не такая высокая, стена, уже ждала защитников. И для турок сюрпризов наготовлено было с запасом. Что ж, похоже, время отступления пришло.
Насадив очередного турка на пику, Валуй хотел было уже дать команду к отходу, но новый турок в янычарском кафтане вынырнул не знамо откуда. Атаман, подставляя под удар сабли клинок, бросил короткий взгляд вниз. А там всё черно от спин турецких. Упёртые, лезут и лезут. Их скидывают, но те, которые целые, оступаясь и скользя, снова бросаются по каменистому склону насыпи вверх. Вопль "Аллах", пробирающий уже до печенок, кажется, не смолкает над стеной. У подножия бьют барабаны, бегают начальники, посылая тоже уставших турок на новые приступы. Турок всё меньше, но ещё достаточно, чтобы на каждого защитника Азова приходилось, по меньшей мере, трое-четверо.
Отбив первый удар, Валуй развернулся боком, вынуждая и нападавшего, чтобы не открыться, повторить его движение. А за спиной Борзята. Одно движение братской сабли — и ещё одна голова покатилась вниз, на внутреннюю сторону крепости.
А теперь пора!
— Казаки, отходим! — С голосом у Валуя всё нормально. Услышали все, и враги тоже. И задержались, уже не желая гибнуть напрасно. И так убегают. Можно же чуток подождать, они сами стену освободят.
Отходили слаженно, оставляя прикрытие. Спешно пятились, выставляя перед собой круглые казацкие щиты или просто сбитые из тонких жердей как попало. Почему-то враги не стреляют. Удумали что-то? Решили заслон сбить для начала? Но и задержавшимся казакам не пришлось отбиваться от турка. Враги, наверное, выдохнув облегчённо, позволили беспрепятственно отойти, и даже раненых унести. Конечно, не всех: многие падали туда, под ноги наступающим туркам. Кто-то из них, может, и жив ещё был. Но тут уже ничего не поделаешь, судьба у них такая. Кого успели, тех вызволили, а кто-то из казаков даже прыгал вниз, рискуя напороться на сабли поднимающихся турок, под прикрытием своих вытягивая товарищей.
Остальных, до которых уже не дотянуться, турки, походя, добивали. Не рискуют за спиной даже раненых оставлять. И это верно. Даже умирая, казак старается хотя бы одного супостата, да утащить с собой.
