— То может быть, — нехотя согласился Абакум Софронов. — Ну да Бог не выдаст, свинья не съест. Рисковать будем. Авось не протечёт. Захватите с собой смолы и казанок, ежли чего, в лиманах досмолите. Да и зазря вы, чё ли, столько времени на неё угрохали?
Братья неторопливо почесали бороды.
— Ну, будем надеяться, что все сладили верно, — протянул Богдан.
— Ага, а чё ещё остаётся? — Оживившись, Игнатий подсел поближе к атаману. — Мы же её в пять слоев просмолили. Никакую лодку так не смолят.
— Как тащить будем? — Богдан поставил ногу на чурбак в сторонке.
Атаман и подьячий переглянулись.
Вторую телегу мы найдём, — почесал в затылке Абакум, — а вот рук свободных нетушки. Да и, сами понимаете, меньше народу знает, оно надёжнее. Вчетвером управимся?
— Ясно, справимся, — качнулся возбужденно Игнатий. — Пригоняй лошадей. На рассвете, пораньше.
Ещё раз с удовольствием оглянувшись на лодку, подьячий поднялся:
— Пригоним. — Он обошёл конструкцию вокруг, с интересом разглядывая. Немного смущаясь, попросил: — Вы бы объяснили, как она плавает, а то я в толк никак не возьму.
Братья одновременно улыбнулись:
— Покажем, чего не показать?
— Вот это чего? — Наклонившись, Федор ткнул пальцем под низ, где прикреплены были пустые бурдюки.
Игнатий присел рядом:
— Это для воздуха. В лодке мехи стоят, как на кузне, только поменьше. Когда надо всплыть, мы их надуем. А ежели под водой идтить, то воздух спустим. У нас там чепики для того дела придуманы, изнутри.
— Хитро, а ежли не потонете? Вдруг она под воду не пойдеть?
— Пойдеть… для того у нас в лодку камни накиданы. Пока так, на глазок, прикинули, а потом уже будем на воде точнее добирать.
— А как вы рассчитывать-то будете? А ежли потонете, не успеете и камней выкинуть? — Сбоку заглянул озадаченный Абакум Софронов.
Довольный Игнатий обернулся:
— Ты тут ерунду-то не пори, дядька Абакум. Чё, мы первый день, чё ли, замужем? Была у нас такая по детству лодка. Плавала, как миленькая. И ничё не тонула. Разберёмся.
— А если остановиться надо? — не отставал Абакум? — Якорь-то у вас где?
Рука Богдана упёрлась в бок:
— Якорь пока не прикрутили. На месте поставим. — Он мотнул головой в сторону увесистой булыги, оплетенной веревкой. Ты, дядька, не сумневайся. Всё будет как надо.
— Ну а как она двигается под водой-то? — Теперь засомневался Федор. — Вёсел не вижу…
Перебравшись к корме, Богдан ухватился за деревянную выструганную поперечину, назначение которой казаки угадать не смогли.
— Это винт. Я внутри ручку кручу, а он тут вертится и лодку толкает. И так плывём.
— Неужто такую махину вытолкает? — Федор Порошин недоверчиво покрутил винт.
— Вытолкает, не сомневайсь, дядя Федя. Мы такую лодку ещё мальцами на Дону делали. Поменьше, конечно, но ходила, будь здоров.
— Да… — протянул Абакум, — умная машинка. — А чем дышать? Ежли под водой долго плыть, к примеру?
— Есть задумка, — снисходительно усмехнулся Богдан. — Трубка поднимаемая. Со стороны вроде как камышина. Через неё воздух и пройдет внутрь.
— И как дотумкались-то только?
— Казак на выдумку горазд, сам знаешь. Дотумкались вот.
Абакум задрал голову, рассматривая небо, уже заполнившееся блёклыми звёздами и словно встряхнулся:
— Ну, добре, заболтались мы с вами.
— Да, верно, — поддержал его Федор, — пора бежать. У нас ещё пару дел на сегодня намечено. Надо успеть.
— Здорово ночевать, казаки.
— И вам того же.
Атаман и подьячий вышли за калитку задумчивые. Им верно надо было ещё поспеть по делам — не ныне, так завтрева появится турок, а к его приходу ещё готовиться и готовиться.
Телега поскрипывала, подпрыгивая на камнях, колёса шатались, и станичники всерьёз опасались, как бы не отвалились. Два мерина, запряженные в первую телегу тянули с натяжкой, иной раз всхрапывая и мотая от усилия головами. Выехали, ещё не рассвело, и когда миновали ворота, предусмотрительно открытые дежурным, небо на востоке, там, где перекрытые нынче татарскими разъездами скрывались в туманной дали казачьи берега вольного Дона, только-только начало наливаться янтарным соком.
Провожаемые петушиными криками, выбрались на берег Дона. В тумане чуть плескала речная волна, крупная рыба плюхалась, невидимая на стреми. Пахло тиной и размокшей древесиной. Здесь Дон чуть заметно поворачивал, и на берегу вечно скапливались топляки: стволы, ветки и прочий мусор. Иной раз на излучине находили вздувшийся труп лошади, а бывало, и человека. Человека обычно вылавливали, чтобы потом захоронить в сторонке от кладбища. Не всегда можно было понять, по какой причине он оказался в воде. Может, стукнули его, а может, и самоубивец. Животных же, чтобы не отравляли округу гнилым запахом, отталкивали в реку подальше от берега на пожив сомам и ракам.
Шумно вздымая бока, мерины остановились по колено в воде, дальше идти боялись. Четверо казаков, забравшись в холодную реку, облепили подводную лодку. Покряхтев и разом ухнув, стянули в воду. Посудина легла на дно, чуть накренившись. Придерживаясь за края, остановились передохнуть.
