— Там какая-то тень… — прошептал Лён. — Что-то мелькнуло между камнями.
Медленно, как во сне, все четверо достали смешные перочинные ножи, которые и оружием-то не назовешь. Но с лезвием в руке стало немного спокойней. Медленно, изо всех сил гася собственный страх, они двинулись дальше… А мысли неслись к Черному Аполлону, превыше всего желая сейчас оказаться там, на безопасном борту… дома…
— …Не подходите к стенам, — прошептал Лён. — Оно там прячется… оно схватит нас…
— Александр рассказывал о чудовищах… — шепнул Дрейк. — В них превращаются люди в мертвых городах…
…Тень мелькнула снова. А слева — еще одна. И сзади прошелестело что-то.
…Не сговариваясь, дети сбросили котомки и встали спина к спине. Что-что, а без боя сдаваться они не собирались.
Тени не особенно расстроились, что их обнаружили, — их устраивал и открытый бой. И ничто не мешало выйти из укрытий…
…Они двигались медленно, точно кто-то тащил их, этих «чудищ» из сказок Алекса…
Когда-то они были людьми. Быть может, в их глазах даже светился разум. Но сейчас в них не было ничего, кроме голода. Страшного, всеобъемлющего, вечного голода. Спутанные грязные космы, у кого седые, у кого еще нет, ниспадали чуть ли не до земли. Какое-то невероятное уродство скрючило их пальцы, а длинные крючковатые ногти было не отличить от когтей.
«Чудища» шли, поскуливая, повизгивая и порыкивая — никакого намека на человечью речь…
Лёна трясло жестокой дрожью; он с трудом сдерживался, чтобы не бросить нож и не упасть ничком на землю. С остальными творилось наверняка то же самое: он не стал оглядываться.
«Боже… — прошептал Дрейк. — Спаси…»
Настал миг — и вечная тишина взорвалась выстрелами. Нелюди попадали в снег один за другим, даже не успев понять, что умирают. Только один оказался живучим и, брызгая кровью, из последних сил полз к вожделенной добыче, не жалея себя. Последний выстрел разнес ему череп…
…Лён поднял глаза… Над трупом «чудища» стоял высокий серьезный парнишка, лишь немного старше самого Лёна. У него был взгляд воина, сосредоточенный, холодный, и Лён вдруг — сам не понял почему — почувствовал себя перед ним беззащитным малышом, даже чуть было не брякнул: «Пасибо, дяденька…» Правда, с дрожащих губ последнее слово это так и не сорвалось…
С «дяденькой» было еще семеро человек и один пушистик. Люди обошли трупы, проверив, не остался ли кто в живых, и лишь затем обратили внимание на необыкновенную четверку.
— Пойдем отсюда, — отправив пушку в кобуру, спокойно сказал «дяденька», и дети повиновались.
Опомнились Лён и компания уже у костра, держа по кружке кипятка каждый. Спасители их особо не расспрашивали, хотя расспросить детвору, что они делали в таком гиблом месте и откуда вообще взялись, по всем правилам стоило бы…
«Дяденька» сел с приключенцами рядом и очень миролюбиво к ним обратился (впрочем, по-прежнему оставаясь недосягаемо взрослым):
— Меня зовут Дарий. Друзья зовут Дар. А вас как?
— Я Лён. А это Алла, Нира и Дрейк.
Дар кивнул и отметил про себя, что Лён здесь явно за старшего.
— Ты храбрый парень, — сказал он ему, — если уж решился вести сюда свой отряд.
Лён почувствовал мощный прилив гордости в душе: эта простая фраза подняла его на необыкновенную высоту. Командир отряда… да еще храбрый… да еще не мальчик, а парень…
— Только зачем? — спросил Дар.
— Мы хотели исследовать город, — воспылав доверием, охотно ответил Лён. — Нам рассказывали, каким он был до Войны.
— Хороший был город, — пожал плечами Дар, — я видел… Миха с Клотом попрошу, они вам ответят на все вопросы. Они все помнят.
С этими словами Дар оставил необыкновенную четверку сидеть с разинутыми ртами. Они даже не успели спросить, как это он умудрился увидеть довоенный город, — ведь тогда ему лет должно быть не меньше, чем Александру…
…Лён посмотрел в небо — в синеве плыли разметанные перистые облака, уже вовсе не напоминающие белой ладони…
Время, когда еще можно было бы спросить, ушло… подошли те самые Мих и Клот — уже настоящие взрослые, без всяких необычностей… Про город они рассказывали долго, делясь впечатлениями от, как они выражались, вспомненного. Их история уходила все глубже и глубже в гранит времени — и вот уже ожила эпоха, когда ныне израненные колонны держали на себе крышу прекрасного белого храма, посвященного древним богам…
Закатилось солнце, но и Лён, и трое его друзей давно для себя решили: грев родительский — ничто по сравнению с тем, что открывается им сейчас, с тем, что они могут узнать, если дослушают до конца… И они слушали, слушали, пока их не сморила усталость тяжелого дня…
Они незаметно для себя уснули, пригревшись в куче теплой — на меху — джинсы. Уснули вповалку, как котята.
— Мама, я хотел поговорить с тобой, — тихо произнес Дар и тут же добавил, для всех остальных: — Нет… не уходите, останьтесь…
Рон выжидающе посмотрела на сына. У того на лице отразилось самое несчастное выражение…