— Эхо, — обратился я ко второму голосу. — Твоя жажда «всего и сразу» приведет к тому, что мы утонем в хаосе и не увидим главного.
Они оба на секунду примолкли, ошарашенные тем, что я говорю с ними, а не просто слушаю.
— Предлагаю компромисс, — сказал я вслух, глядя на Смотрителя. — Предоставь все данные. Но с маркерами. Пусть факты — хронология, геолокация — будут выделены одним цветом. Эмоциональные воспоминания, субъективные оценки — другим. Воспоминания, исходящие от меня — третьим. От Марка — четвертым.
Смотритель замер на мгновение.
— Запрос принят. Система категоризации активирована.
Панель за его спиной ожила. Мерцающие точки выстроились в сложные, переплетающиеся узоры, заиграли разными цветами. Это уже не был хаос. Это была карта. Карта отношений. Карта правды.
Я увидел даты встреч. Совместные проекты (оказалось, мы работали в одной сфере — что-то связанное с нейроинтерфейсами). Факты были выдержаны в холодном синем свечении.
А потом — воспоминания. Мои — зеленым. Его — оранжевым.
*Мой восторг от его новой идеи.*
*Его раздражение от моей медлительности.*
*Моя благодарность за поддержку в трудный период.*
*Его холодность, когда мне было хуже всего.*
*Мое предательство, когда я под давлением отказался от общего проекта.*
*Его прощение, которое я так и не смог принять.*
Это не была история о друге или предателе. Это была история о двух несовершенных людях. Со всеми их слабостями, страхами, моментами силы и малодушия. Правда не выбирала сторону. Она показывала обе.
— Он был твоим другом, — тихо сказал Страж, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее сожаление.
— И ты его предал! — констатировало Эхо уже без ехидства, с неким почтительным ужасом. — Брось кости, малыш. Круто.
Я смотрел на эту карту, на эту паутину из фактов и чувств, и меня перестало тошнить. Пришло понимание. Да, я предал. И да, он простил. И да, где-то в этом клубке была завязана и моя смерть. Но чтобы найти ее, нужно было принять всю сложность этой истории. Не искать виноватого, а понять причинно-следственные связи.
— Доступ к данным об идентификаторе «Марк Райланд» предоставлен, — голос Смотрителя вернул меня в реальность. — Следующий запрос?
Я посмотрел на него. На безликую машинную персонификацию Архива.
— Следующий запрос — «Причина смерти [моего имени]», — сказал я.
Смотритель замер.
— Запрос принят. Предупреждение: запрошенные данные имеют высший приоритет конфиденциальности и защищены многоуровневой системой когнитивных и эмоциональных фильтров. Для доступа требуется повышение уровня доступа.
— И как его повысить? — спросил я.
Безликий силуэт Смотрителя медленно поднял руку и указал на мою грудь.
— Интеграция. Вы должны принять все предоставленные данные. Не как наблюдатель. Как участник.
Панель погасла. Смотритель растворился, как мираж.
Я остался один в тупике. Но теперь у меня было имя. Марк. И карта наших непростых, запутанных отношений. И ключ к следующему шагу.
Чтобы узнать, как я умер, мне предстояло сначала принять, как я жил. Со всем своим страхом, слабостью и предательством.
Архив не давал ответов. Он давал уроки. И этот урок был самым тяжелым.
Глава 7. Ненадежный союзник
Имя «Марк» горело в моем сознании, как клеймо. Карта наших отношений — эта запутанная паутина из синих фактов, зеленых и оранжевых эмоций — была не ответом, а дверью. Дверью, к которой у меня не было ключа. «Интеграция», как сказал Смотритель. Принять. Как?
Я вышел из тупика, и коридор снова повел меня вперед. Шепоты паразитов затихли, будто придавленные тяжестью полученного знания. Даже Эхо и Страж вели себя притихше, переваривая открывшуюся сложность мира.
— Предательство, — наконец изрек Страж, и в его голосе звучала не констатация, а тяжелое, горькое понимание. — Ты подвел человека, который тебе доверял. Такие вещи не прощают. Не ему — себе. Это открытая рана. И раной этой обязательно воспользуются. Обязательно.
— Зато как красиво! — выдохнуло Эхо, но уже без привычного сарказма. — Настоящая драма! Мы не просто какой-то офисный планктон, мы — трагический герой с темным прошлым! Значит, есть шанс, что и смерть наша была эффектной!
Я не отвечал. Я шел, ища в стенах Архива новый отклик. Я искал не просто память. Я искал последствия.
И Архив ответил.
Впереди, у разветвления коридора, стояла фигура. Человеческая. Не смотритель, не куратор, не тень. Она была… целой. Но искалеченной. Ее контуры мерцали, как плохая связь, а одна рука была отсутствующей дымкой, словно ее стерли ластиком.
Узник. Как я.
Он заметил меня и резко обернулся. Его глаза — единственное, что было по-настоящему четким во всем облике, — расширились от страха. Он отшатнулся, прижимаясь к стене.
— Не подходи! — его голос был сиплым, прерывистым. — Я тебя не трону! Я ничего не видел!
— Спокойно, — сказал я, останавливаясь на почтительном расстоянии. Я поднял руки, показывая, что я безоружен. Что ли? — Я не причиню тебе вреда.
— Все они так говорят! — он затряс головой. — Пока не подойдут ближе. Пока Архив не шепнет им мой страх. А потом… потом они используют его против меня.