Боль стихла. В моих ладонях ничего не было. Ни точки, ни Осколка. Только легкое, едва заметное жжение.
— Ты вмешался в процесс, — констатировал Куратор. — Он был жив, — выдохнул я, все еще не оправившись от шока. — Определение «жизни» в контексте Архива требует уточнения, — отчеканил Куратор. — Твой поступок иррационален. Иллюстрация эмоциональной зараженности.
— Он поступил как человек, консервная банка! — закричало Эхо. — Выучи новое слово! «Сострадание»!
— Он поступил как глупец, — мрачно проворчал Страж. — Мы могли быть стерты вместе с этим… чем бы оно ни было.
Куратор медленно опустил руку.
— Твое расследование продолжается. Но помни: каждая ошибка, каждая иррациональная вспышка вносит хаос в систему. А хаос… исправляется.
Он сделал шаг назад и растворился в тени, как будто его и не было.
Я стоял, смотря на свои целые, но все еще горящие ладони. Воздух больше не звенел. Шепоты утихли, притихшие и ошеломленные.
— Ну что, — нарушил молчание Эхо. — Получил по рукам. Доволен? — Он жив, — повторил я, на этот раз тихо. — Кто? — спросил Страж. — Тот осколок? Или ты?
Я не ответил. Я впервые совершил поступок здесь, в Архиве. Не анализировал, не выбирал из двух зол. Я просто сделал. И это было страшно. И… правильно.
Это был не синтез. Это был бунт. Первый, глупый, иррациональный бунт против бесчувственной машины.
И он сработал.
Куратор отступил.
Глава 4. Тень в себе
Тишина, наступившая после ухода Куратора, была оглушительной. Даже Эхо и Страж притихли, подавленные неожиданными последствиями моего бунта. Я шел по новому коридору, и жжение в ладонях было единственным напоминанием, что произошедшее — не сон. Я спас кого-то. Или что-то. Или просто отсрочил неизбежное.
— Идиотский, бессмысленный, эмоциональный поступок, — наконец прорычал Страж, разбивая молчание. — Ты выступил против системы, не имея ни плана, ни понимания последствий. Он теперь будет следить за тобой пристальнее.
— Зато мы теперь знаем, что у консервной банки есть кнопка «пауза»! — парировало Эхо, но без привычного ехидства. В его голосе сквозил неподдельный, почти шокированный восторг. — Ты видел его лицо? Вернее, отсутствие оного? Он не понял! Его бинарный мозг дал сбой!
Я не отвечал. Я прислушивался к шепоту. Он изменился. После того как я поглотил — или принял — часть того Осколка, голоса стали громче. Четче. Теперь это был не просто фоновый шум, а навязчивый, неумолчный гул.
`...он рядом...`
`...боится нас...`
`...мы сильнее... мы знаем его слабости...`
— Заткнитесь, — проворчал я мысленно.
В ответ гул только усилился, отозвавшись колющей болью в висках.
`...он хочет нас заткнуть... как все они...`
`...покажем ему... покажем кто здесь хозяин...`
Воздух в коридоре сгустился, затрудняя дыхание. Свет стены передо мной померк, потемнел, будто его затянула масляная пленка. Из этой тени стал проступать контур. Неясный, колеблющийся.
— Что это? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.
Страж замер, анализируя угрозу с сверхчеловеческой скоростью. — Неизвестный феномен. Энергетическая аномалия. Дистанцируйся. Немедленно.
— Выглядит как наше отражение в кривом зеркале, — прошептало Эхо, и в его голосе впервые зазвучала не насмешка, а настороженность. — Только злее.
Контур становился четче. Это был я. Точная копия. Но с глазами, в которых плескалась бездонная, холодная ярость. И ухмылкой, которой на моем лице никогда не было.
Он сделал шаг из тени. Пол дрогнул под его ногой.
— Привет, — сказал он. Его голос был моим, но пропущенным через измельчитель — хриплым, полным статики и ненависти. — Надоело прятаться?
Я отступил. Сердце бешено заколотилось, гоняя по жилам ледяной адреналин.
— Кто ты?
— Я — то, чем тебе пора бы стать, — он скривился в ухмылке. — Я — тот, кто не плачет над кучкой цифровой пыли. Я — тот, кто берет то, что хочет. Я — твой гнев. Твое разочарование. Твой страх остаться здесь навечно. Они меня слепили, твои новые дружочки.
Он кивком указал на стены, откуда доносился все усиливающийся гул паразитных голосов.
`...да... да... он наш... мы его создали... он освободит нас...`
— Предатель, — прошептал Страж, и в его голосе прозвучал не страх, а чистая, беспримесная ненависть. — Саморазрушительная тенденция, материализованная. Они нашли твою самую уязвимую точку и ударили по ней.
— О, смотрите-ка, старый хрыч еще не вымер, — повернулся к месту, откуда звучал голос Стража, Тень. — Вечно ты шепчешь ему на ухо: «отойди, не рискуй, спрячься». Из-за тебя мы тут и оказались. Из-за твоей трусости.
Он сделал шаг ко мне.
— Они не личности! — рявкнул Страж, обращаясь ко мне, но его голос дрогнул. — У них нет воли, только инстинкт! Игнорируй!
— Именно поэтому они и опасны! — парировало Эхо, и его тон стал резким, серьезным. — Их не переубедить! Их можно только подавить или…
Или приручить. Мысль пришла сама собой, холодная и чуждая. Возможно, от них же.
Тень рассмеялась — сухим, трескучим звуком, как ломающиеся кости.
— Приручить? Меня? Я уже здесь, приятель. Я уже в тебе. Я просто ждал, пока эти сволочи дадут мне голос.