- Можно и так сказать. Здесь работают знакомые по Сорбонне, зашёл вспомнить старые времена, - улыбнулся Андреев, и как позже оказалось, у всех работающих здесь было по три института за спиной. - От обсерватории Ла-Сильи здесь всего сто километров на машине. Заезжаю, когда затишье в исследованиях. Вы что изучать приехали?
- Экзотическую материю, - сказала я, взмолившись, чтобы он не спрашивал подробности, потому что после приезда в Чили Алёна стала тихой и неразговорчивой.
- Через оптические телескопы на неё смотреть будете? - рассмеялся Михаил.
- Нет, здесь же, ну... детектор есть.
- А, так вы будете копаться под горой? - разочарованно протянул мужчина. - Наверное, и в обсерваторию не съездите?
Я не понимала, что происходило, но Андреев вдруг начал рассказывать, что однажды спускался к детектору тёмной материи под землю, а там оказалось так сыро и холодно, что он схватил воспаление лёгких, после чего ему пришлось столкнуться с чилийской медициной, чего он мне искренне не желает.
"Детектор под землёй?" - растерянно думала я.
"Он думает, ты будешь заниматься поиском фоновой тёмной материи, которая присутствует в пространстве, - сжалилась Ба и пояснила. - Подземные детекторы существуют, чтобы ловить тёмную материю, существующую на нашей планете. Можешь сказать, что доктор Штейн намерена обнаружить признаки тёмной материи в глубоком космосе, оценивая поведение галактик, а для этого под гору лезть смысла нет".
Я кое-как повторила объяснение Алёны, и Михаил скривился ещё больше.
- Здесь не самое лучшее оборудование для таких развлечений, - сказал он. - Но попробуйте. Хуже не будет, раз у американцев есть деньги на это.
- А можно спросить, как вы попали в Ла-Силью?
- Как и все остальные, кто работает в чилийских обсерваториях, принадлежащих европейцам, типа Ла-Сильи или Параналь: с проектом-заявкой. У меня свой проект по поиску экзопланет, и со мной два аспиранта.
- По поиску экзопланет?.. - я пыталась вспомнить, не занимался ли этим Петя. - Просто я вспомнила, что у меня есть знакомый, тоже из России, но сейчас работающий в Германии. И он тоже занимается экзопланетами.
- Ещё одни утёкшие мозги? - с грустью вздохнул Михаил. - И как его имя? Может, я слышал о нём?
- Пётр Пряников из Гамбургского университета.
- Пряников! Гамбург! - воскликнул Михаил. - Как же, помню! Видел его на конференции в Гамбурге. Но если мне не изменяет память, его выступление было совсем не об экзопланетах, а об ошибках в определении положения звёзд десятой тире двадцатой величины.
- Он немного... сменил сферу научных интересов, - соврала я.
- Вот как? - задумался Михаил. - Вообще, я стал понимать, что двух аспирантов мне мало. Если бы руководство Европейской Южной Обсерватории одобрило добавление мне ещё одного помощника, я бы с радостью приютил соотечественника.
- Правда? - не верила удаче я.
- Конечно, а то скоро русский язык забуду. У меня жена француженка в Брюсселе осталась, да и дети знают французский с английским, а по-русски - кукиш с маслом.
- Тогда вот его контакты, - я быстро нашла в телефоне почту и телефон Пети, а Андреев, записав их, пообещал связаться с ним, если получится.
Конечно, мне было неловко, что Петю могут взять в обсерваторию только из-за того, что он из России, но иногда все средства хороши. Я решила пока что не радовать Петю слабой надеждой, к тому же я бы и физически не смогла ему позвонить: после перелёта в другое полушарие и горного переезда мне хотелось спать без снов, и желательно - лет двести.
Но с соседкой-молодой мамой этого не получалось. Из дома ей регулярно звонили, сообщая о здоровье ребёнка, и я просыпалась от громких разговоров на непонятном языке. Было бы неприлично просить коллегу не интересоваться самочувствием ребёнка, поэтому я героически терпела, пытаясь считать овец, которых видела во снах Ба. Позднее от других сотрудников обсерватории я узнала, что язык, на котором кричала соседка, был венгерским, но в первую ночь её разговоры звучали как призыв Сатаны.
"Получила, чего хотела?" - издевалась Алёна.
"Заткнись. Хоть ты не мешай, Ба", - я заткнула уши подушкой, но это не помогало.
"Не поздно передумать и вернуться в КалТек заканчивать год".
Моя соседка могла кого угодно согнать на другой континент, но я решила так просто не сдаваться. Тем более, что сегодняшний, первый день в Чили оказался очень спокойным, я слышала голос Ба всего пару раз и только в нужное время. Как будто часть Алёны осталась в общаге КалТека и не смогла добраться до Чили. Я бы многое отдала, чтобы это оказалось правдой.
На следующий день рано утром нас отправили в горную обсерваторию Серро-Тололо. Микроавтобусы шли по гладкому шоссе, вьющемуся серпантином на вершину розовой горы высотой 2200 метров. У некоторых начинало закладывать уши, и они жевали специальные таблетки. Нам сказали не закрывать окна, чтобы мы постепенно привыкали к перепадам давления. Говорят, если въехать на вершину горы, ни разу не открыв окно, то стоит затем распахнуть дверь, и потеряешь сознание.
