Сенька не выдержал, рванул обратно. Обхватил руками Ягу, Кикимору. Зарылся носом в тряпки- лохмотья. Яга растерялась, боязливо положила руку на Сенькину вихрастую голову. Кикимора сжала его в объятьях до хруста в рёбрах. А Леший осторожно погладил мальца по плечу сломанным сучком...
...В больнице была уже ночь-полночь. Врачи ушли. Больные лежали по койкам. Кто читал, кто спал, кто чатился в интернете.
Бабушка тяжело дышала под капельницей. Сенька видел, что нитка пульса рисует опасную линию. Она то была безнадёжно ровной, то подскакивала вверх, показывая свечку.
Сеня, незаметно проникнувший в палату БабЗины, сидел на краешке койки и не понимал, что ему делать.
Сначала он пытался её разбудить. Теребил за руку, громко задавал вопросы. Потом думал вернуться в волшебный лес – попросить у Яги живой и мёртвой воды – вдруг поможет? Потом отчаялся и даже вздремнул. Но и во сне не нашёл никакого решения.
Когда Сенька очнулся, за окном была ночь. Звёздная и праздничная, словно на Новый год. Он в растерянности посмотрел на молодильное яблочко в своей руке... Потом на бабушку...
Вдруг поднялся и решительно снял со стойки капельницы ёмкость с физраствором. Выдернул трубку. И воткнул в яблочко.
По трубке весело побежала светящаяся жидкость – яблочный сок...
Бабушка вдруг очнулась. Открыла глаза.
– Сеня? – спросила она. – Ты здесь?
– Уррра'а, сработало! – заорал Сенька. – Бабушка, бабуленька моя! Я так тебя люблю!
БабЗина повернула голову, посмотрела на внука, блаженно улыбнулась:
– Милый мой...
– Со мной такое произошло! – взахлёб балабонил Сенька. – Я тебе такую историю расскажу! Не поверишь!
БабЗина посмотрела на яблочко, из которого бежал таинственно мерцающий сок. По трубке. Прямо ей в вену.
– Отчего ж не поверю? – весело сказала она. – В жизни – как в сказке. Иной раз такое случается... Уму не постижимое.
В Главнейшем историческом музее гремел праздник. На фасаде были густо развешаны гирлянды цветных флажков и фонарей. На ступенях парадного входа разместился духовой оркестр, музыканты которого старательно дудели в трубы, особенно в геликоны.
Иван Додоныч в небесно-голубом костюме, в сияющих, как зеркало, ботинках, открывал выставку. Говорил перед собравшейся публикой и камерами-микрофонами журналистов складно, как по писанному:
– Мы открываем важную для музея экспозицию, посвящённую русским сказкам. Фольклору! В связи с грандиозным событием прежде всего хочу представить автора этого великолепия. Нового куратора музея. Мою, так сказать, правую руку! Марью Степановну Искусную!
Додоныч пригласительным жестом показал на девицу-красу.
Не богатый сарафан, шитый серебряной нитью, и не пышная русая коса делали из этой красавицы королевну. А гордая посадка головы и огромные, как озёра, спокойные глаза.
– Здравствуйте! – лучезарно улыбнулась Марья Степановна. – Мы далеко не всё знаем про сказочных персонажей. Таких как Баба Яга, Змей Горыныч, Кощей. Соловей-разбойник. Кикимора и Леший. И других. Но всё же мы знаем достаточно, чтобы познакомить с ними широкую публику. Приглашаю всех вас на экскурсию! В сказку. Милости прошу!
Куратор выставки махнула рукой в широком рукаве. На мгновение из него высунулась хитрая мордочка домовушки Катьки. Но никто, кроме Марьи, этого не заметил.
Двери новой экспозиции распахнулись как по волшебству. Публика потекла в залы, минуя мощные дубовые двери и вывеску «Затвердыней», писанную не простыми буквами, а золотыми.
Посетители, среди которых затерялись Сенька с Баб Зиной, чинно ходили по музейным залам. Изумлялись. Внимательно всматривались. Уж больно выставка была хороша. Все экспонаты как живые!
Серебряными монетами переливалась-сияла чешуя на теле Змея Горыныча в натуральную величину. Все три его башки были разными. Одна – свирепая, с устрашающе раскрытой пастью. Другая – задумчивая, похожая на профессора. А третья – весёлая, с выбитым зубом и по-хулигански обаятельной улыбкой.
В стеклянном кубе скромно стояла ступа Бабы Яги. Второй век до нашей эры. В пояснении к экспонату было указано: материал, из которого сделана ступа, науке неизвестен.
Чучело Соловья-разбойника, обросшего перьями, угнездившегося на ветке, мало походило на безобидную пташку. Усатая разбойничья харя то ли кабана, то ли прохиндея нагло улыбалась.
Ржавый Кощей выглядел как настоящий. Сенька сразу узнал редкую седую поросль на черепе и два красных глаза, сверкающих, как головёшки. Кощей стоял на полусогнутых, и было понятно: этот долго не протянет.
Переходя от одного экспоната к другому, Марья наконец остановилась у панно во всю стену с изображением двух всадников. Один, в кольчуге поверх русской рубахи, сидел на коне свободно и ловко, замахнувшись копьём для решающего удара. Другой, закованный в железные латы, перекосился в сторону – вот-вот упадёт. Лицо почти поверженного всадника было землисто-серым и злым. Зато победителя художник изобразил румяным добрым молодцем с залихватским чубом.
