Я глубоко вдохнула и выдохнула, и мысленно рыкнула на себя: соберись, тряпка! Это же всё понарошку. Ты сейчас спишь, а потом проснёшься и пойдёшь в свою «Пятёрочку». А вечером придут внуки и нужно ещё успеть приготовить их любимый пирог с яблочным вареньем. Так что давай-ка, быстренько соберись: скажешь этим людям речь и будешь свободна. Не забывай о Пашке!
Этот аутотренинг слегка меня отрезвил.
Хотя ладони всё равно были потными и липкими. И руки мелко дрожали.
А человеческое море всё бушевало и кипело.
И тогда я шагнула к микрофону…
Я шагнула к микрофону и произнесла торжественным голосом, какой только могла изобразить (на английском языке, между прочим):
— Дорогие жители и гости города! Я счастлива представить…
Что именно я счастлива представить, договорить я не успела — мой микрофон с противным раскатистым скрежетом «Вжиг-гхих-ррычъ!», от которого аж зубы свело, просто взял и отключился. Более того, моментально погасли оба софита за спиной.
Я оглянулась и обомлела — огромный экран, на котором прокручивались картинки из библейских сценок, внезапно тоже погас.
— Рассс-рассс… — растерянно сказала я в микрофон.
Ничего. Микрофон, кажется, окончательно умер.
Толпа внизу заволновалась. Поднялся шум, который всё нарастал и нарастал.
Я оглянулась на организаторов, что стояли за моей спиной и чуть сбоку — чопорная дама, которая вела мероприятие озабоченно с кем-то переругивалась.
Я попыталась повторить без микрофона, максимально повысив голос, почти до крика:
— Дорогие жители и гости города! Я счастлива… — но тщетно, мой глас в этом шуме был подобен комариному писку у Ниагарского водопада. Меня банально никто не услышал.
Тогда я замолчала и ушла за сцену: не буду же я стоять, как дура, перед микрофоном и молчать.
Меня встретили встревоженные лица Валентины Викторовны и Арсения Борисовича. Ещё каких-то людей.
— Что делать? — спросила я их.
Кажется, никто из них не знал, что делать. Все куда-то метались, суетились, шумели, но микрофон от этого всё равно не работал, сцена была без света и звука, и грандиозное мероприятие, похоже, закончилось в самом своём начале.
— Пока побудьте здесь, — сказал мне Джорж, а по-нашему Гоша, наш бывший соотечественник, который нынче выполнял функцию «мостика» между нами и ними. — Сейчас там всё наладят, и вы продолжите доклад. Если, конечно, успеете.
Он посмотрел на меня и успокаивающе тронул меня за рукав:
— Вы, главное, не волнуйтесь, Любовь Васильевна. Вашей вины тут нету. Обычный технический сбой…
— И часто у вас такое бывает? — буркнула я.
— При мне впервые, — нахмурился он и продолжил, заглядывая в ворох бумаг, которые держал в руках. — Так, у нас дальше по регламенту выступление хора благотворительной организации «Маргаритки» в честь ветеранов боевых действий, затем выступление Прогрессивного просветительского союза с гуманитарным заявлением, затем танец монахинь Епископального общества помощи беженцами всего мира…
Он выдохнул и торопливо пролистал сценарий:
— А, вот! — облегчённо вздохнул он, — после общей «Песни надежды» Братского Ордена по борьбе с вырубкой деревьев, будет небольшой зазорчик по времени. Вот тогда вы сможете сказать свою речь. Но там время тоже ограничено, не больше семи минут. Но рассчитывайте лучше на пять.
— Но у меня доклад на двадцать, — растерянно сказала я.
— Нужно, значит, сократить, — покачал головой Джорж и прислушался к тому, что творилось на сцене.
А там какой-то мужик, очевидно тоже от распорядителей, в громкоговоритель отдавал отрывистые разъяснения.
Ну ладно, буду ждать. Я отошла ещё дальше и приготовилась смотреть, что будет дальше.
Прошло пять минут… десять… двадцать… через полчаса на площади стало пусто. Народ подождал, подождал, да и разошелся. А местные умельцы систему звука так и не починили.
Мда, почему-то я почувствовала не столько облегчение, что не пришлось выступать, сколько разочарование — мне всегда казалось, что у них лучшие технари. А тут обычный микрофон починить не могут. У нас бы любой школьник справился.
Утрирую, конечно, но всё равно.
— Любовь Васильевна, поедем в пансионат, — ко мне подошел Благообразный.
— А как же мероприятие?
— Мистер Райт сказал, что у них какие-то проблемы. Так что собирайтесь. Автобус уже подъехал.
Ну, мне-то что, я быстренько ретировалась.
Мы выехали от площади буквально пару метров и автобус встал. Я выглянула в окно — мы попали в огромную пробку из автомобилей. Причём я в той, моей жизни, иногда ездила в Москву и попадала там в пробки. Так там люди настолько к ним привыкли, что спокойно могут стоять и по часу, занимаются своими делами, кто-то музыку слушает или аудиокниги, кто-то по телефону болтает, кто-то даже подремать умудряется. Но не истерит никто, даже дети.
Здесь же создавалось впечатление, что все сошли с ума — многие водители даже повыскакивали из своих автомобилей и что-то кричали, то ли переругивались, то ли ещё что-то.
Я покачала головой. Вот тебе и хвалёные американцы. Как дети, ей-богу!
