— Чтобы уничтожить Америку, нужно вычленить всех её главных финансистов. Ну, тех, которые двигают экономику и все внешние войны… и грохнуть их! — заявила Белоконь.
— Ого, — только и смогла, что сказать я, — удивлена вашими познаниями, Ирина Александровна.
— А у меня свёкр в КГБ работал, — спокойно ответила она, — он с коллегами часто обсуждали дома… всякое… вот я и наслушалась.
Я икнула.
К счастью, или к сожалению, нормально договорить нам помешали.
Время близилось к вечеру и нас позвали на вечернюю молитву, как было принято в «Союзе истинных христиан».
Не пойти было нельзя. Поэтому мы пошли.
Я по дороге думала, что часто мы сами не знаем, кто нам поможет, а кто навредит. И грань эта очень тонкая. Белоконь нам очень помогла, но при всём при этом, я почему-то довериться ей не могла.
Может быть, здесь играла роль пресловутая бабья дурь, или её вредный характер. Но как бы то ни было, невзирая, на её старания, серьёзно воспринимать я её не могла.
Ту же Ксюшу, почти ребёнка, я принимала, как взрослую, как крепкую помощницу. А вот Белоконь — не могла.
Как и Рыбину.
На вечернюю молитву сегодня собрались все наши. Стояли группками, обособленно. Калиновские и областные разделились, словно между ними была натянута струна. Стояли, стараясь не встречаться взглядами.
Атмосфера была напряжённая, я бы сказала, даже враждебная.
Казалось, щёлкни пальцами и всё рванёт.
Не помню подробностей, всё прошло словно в тумане.
Арсений Борисович о чём-то рассказывал, вроде как проповедь. Спроси о чём — не вспомню.
Затем вроде как все пели. Что интересно, я тоже пела, вместе со всеми В общем, всё как всегда.
Но то, что тучи сгущались, ощущали все. Возможно именно поэтому, не стали, как обычно, задерживаться, чтобы поболтать. А сразу после молитв все разбежались по комнатам.
Я тоже хотела убежать, но Благообразный остановил меня:
— Любовь Васильевна, задержитесь, пожалуйста, — велел он.
— Что случилось? — спросила я.
— Да вот, пришла телеграмма.
— Что за телеграмма? — удивилась я.
— Он Петрова, — как-то даже растерянно сказал Арсений Борисович и посмотрел на бланк телеграммы.
Я вообще его впервые видела в таком состоянии.
— Прошу прощения за незнание, — саркастически ответила я, — но кто такой этот Петров.
— Секретарь Жириновского, — поджал губы Поживилов и посмотрел на меня, как на дурочку.
— Ого, — опешила я, — важная шишка, значит. И что же он хочет от нас?
— Запрос прислал.
— Какой?
— Спрашивает, кто такая Скороход Любовь Васильевна, — пояснил Арсений Петрович и едко спросил, — так кто ты такая, Любовь Васильевна, а?
— Люба! Люба! Скорее иди сюда! — в комнату заглянула Белоконь. — Там такое показывают!
После того памятного разговора мы и не заметили, как перешли на «ты». И да, я её взяла в нашу компанию по экономии денег на завтраки и обеды. Хотя всё равно полностью так и не доверяла.
— Что опять там стряслось? — я отложила в сторону томик с рассказами Чехова, которую я позаимствовала почитать у Анны Александровны, и поспешила в вестибюль.
И сильно удивилась.
И ведь было отчего. Дерьмом полностью затопило Лос-Анджелес, Чикаго, Хьюстон, Сан-Хосе, Индианопилис и Сан-Франциско. Начались порывы канализаций даже в Вашингтоне.
— Ого! — уважительно сказала я и многозначительно взглянула на Белоконь.
— А то! — хихикнула она.
Взъерошенный тележурналист что-то возмущённо вещал на фоне эвакуации жителей в одном из микрорайонов какого-то большого города. Везде хаос, паника, суета. Ревут вертолёты и военная техника. Красота, в общем.
А тут ещё в штате Огайо на общем фоне сразу четыре вспышки холеры.
Ну а что поделаешь, антисанитария, а водопроводы не работают.
Ну что же, теперь американцам будет не до разрушения нашей страны и бывших республик. Пусть побарахтаются… в собственном дерьме.
Вышел из комнаты Пивоваров и одобрительно посмотрел новостную заставку:
— Какое безобразие творится! Ужас прямо! — сказал он тоном абсолютно довольного человека и добавил, — Люба, зайди ко мне на минуточку. Посоветоваться хочу.
— Иду! — я заторопилась к нему в номер, провожая любопытствующим взглядом Белоконь.
— Садись, — махнул рукой на свободный стул Пивоваров, когда я зашла к нему.
В обычно чистенькой и опрятной комнате у него сейчас царил раздрай и беспорядок.
— Да это я всё пытаюсь чемоданы собрать, — вздохнул Пивоваров, — три дня осталось, так что лучше я заранее.
— А я уже давно всё сложила, — не удержалась от хвастовства я. — хотя всё равно периодически что-то перекладывать приходится.
— Слцшай, Люба, — вернул разговор в конструктивное русло Пивоваров, — а что на тебя Поживилов как драная кошка шипит? Что ты ему сказала?
Я нахмурилась.
Мда, разговор тогда вышел… эммм… скомканным.
