— Роман! Разберись! Скажи же им что-то! — набросилась на него возмущённая Аврора Илларионовна. — Это недопустимо!
На миг в вестибюле воцарилось молчание.
А затем Роман Александрович сказал:
— Аврора Илларионовна, идите в комнату. Нечего людей смущать.
— Да ты… ты…! — задохнулась от возмущения Аврора Илларионовна.
Тогда Ляхов аккуратно, но крепко и настойчиво взял её за локоток и повлёк к выходу в коридор. На пороге он обернулся и сказал нам сожалеющим голосом:
— Извините её, товарищи. Аврора Илларионовна, очень пожилой человек. Плохо себя чувствует и не понимает, что говорит. Возраст, знаете ли…
А наутро вернулись Кущ и Комиссаров. Доказательств их вины не нашли. Кроме того, Ляхов написал заявление, что тёща у него в периодическом неадеквате. Ну и большим плюсом было то, что и в других городах и штатах начались прорывы канализаций.
Поэтому их оправдали и выпустили.
— Ну что, как там, на тюремных харчах? — шутливо поддел их Пивоваров, когда мы собрались у меня в комнате обсудить последние события.
— Вы знаете, Пётр Кузьмич, у нас так в санаториях не кормят, как у них в тюрьме, — вздохнул Кущ. — Удивительное дело!
— Так может ты обратно хочешь, а, Федя? — усмехнулся Пивоваров.
— Нет! Уж лучше я буду на одной картошке сидеть, но дома и на свободе, — развёл руками Кущ.
Домой мы улетали после обеда. Но от пансионата автобус нас забирал прямо с утра, сразу после завтрака. Это было связано с порывами канализаций и проблемами на дорогах. Хорошо, что аэропорт находился за городом и лавина дерьма туда ещё дойти не успела. Иначе я даже не знаю, как бы мы и улетели.
Я уселась на чемодан и с усилием стянула ремень.
Вот и всё.
Окинув внимательным взглядом номер — не забыли ли что, я с облегчением выдохнула, смахнула пот со лба и плюхнулась на кровать. Еще целых полчаса до автобуса, так что надо хоть немножко полежать, отдохнуть. А то в ближайшие дни уж точно не получится, дорога длинная и тяжелая.
— Мама Люба, — в комнату вошла Анжелика с двумя увесистыми книгами в руках, — а куда книги положить?
— Зачем? — нахмурилась я, у нас уже и так был перевес.
— Да это мне Флорес на прощание подарила, — сказала Анжелика, — на английском языке, рассказы американских писателей.
— Ох, не знаю, Анжелика, — расстроилась я, — думаю, нужно оставить их здесь. Другие гости сюда приедут, вот и почитают.
— Но это рассказы…
— У нас перевес будет, — упёрлась я, — нам доплачивать за лишний багаж уже нечем!
— Потому что ты шмоток набрала! А это — книги! — взвилась Анжелика. — Классика! На английском!
— Барахла, в основном, я набрала тебе, твоему брату и твоей сестре, — сурово отчеканила я, — и совсем не обязательно на меня кричать так, Анжелика. Хочешь книги забрать, ладно, я не против. Давай заберём, раз надо. Тогда раскрывай чемодан, вытащи дублёнку и положи книги. За лишний багаж мне платить нечем!
— Но как…
— А вот так! — сказала я, — сама решай, или книги, или дублёнка.
— Ладно, я попрошу миссис Вайт, чтобы она по почте мне выслала.
— Вот и прекрасно, — улыбнулась я, — видишь, как хорошо вопрос решился. И совсем не обязательно было на меня так кричать.
— Прости, мама Люба, — покаянно сказала Анжелика, подошла ко мне и обняла, — прости меня пожалуйста, я вся на нервах и злая сегодня.
— Я вижу, — сказала я, — перед дорогой волнуешься?
— Нет… — замялась Анжелика, а потом тихо добавила, — просто мама так и не приехала…
Самолет взлетел, постепенно набирая высоту. Я посмотрела в иллюминатор, где остался плавающий в дерьме Нью-Йорк и тихо-тихо, на грани слышимости прошептала:
— Вот так! Плавай в дерьме теперь! Ведь это так символично! И это — только начало, я точно знаю…
Родной Калинов (уже родной, ох, как время-то бежит!) встретил нас косыми струями дождя. Ветер щедро бросал прямо в лицо порции острой холодной воды, не жалея никого. Пахло землёй и карамелью.
— Вот мы и дома! — морщась от назойливого ливня, счастливо улыбнулся Пивоваров.
— Ага, — выдохнула Сиюткина и аккуратно вытерла лицо шарфиком, стараясь не размазать помаду. Она всегда, в любой ситуации, старалась выглядеть уместно и прилично, даже когда выпускала долгоносиков в парке Нью-Йорка.
— Завтра на работу, — вздохнула я, — хоть бы не проспать после такой дороги…
Я повернулась к Анжелике:
— Давай прощаться и пойдём домой. По дороге только хлеба надо не забыть взять.
— Но наши же знают, что мы сегодня возвращаемся, — легкомысленно отмахнулась Анжелика, — думаешь, они хлеба не купили⁈ Ох! Борща хочу!
Я промолчала. Не стала объяснять, что дома, по всей видимости, никого и нету. Ричарда и Изабеллу отобрала опека, а дед Василий вряд ли будет просто так в городе сидеть, однозначно в деревню до нашего возвращения подался. Так что с борщом придётся подождать.
Мы распрощались со всеми и заторопились домой.
