— Сами обгадились, а наведения порядка потребовали от других. Тем не менее, ничего сделать мы не можем.
— Поэтому, завтра к утру вы должны предоставить этих сорок человек из вашего числа. Они будут немедленно препровождены к берегу Лонгары, где их завтра начиная с полудня будет ожидать специальная посольская лодья. И пока Лонгара окончательно не схватилась льдом, вы сможете перебраться домой.
— Вопрос можно? — неожиданно перебил её чей-то голос из глубины строя ближнего к ней квадрата.
Из плотно сбитого квадрата, осторожно раздвигая плечом своих товарок, медленно вышла невысокая, крепко сбитая женщина с красивым, интеллигентным лицом и остановилась прямо перед Изабеллой.
— Военнопленная Марфа Полторыплётки, — криво усмехнувшись, представилась она. — Так можно спросить, — опять задала она вопрос, стоя прямо перед баронессой и буравя её пронзительным взглядом своих глаз.
— Да, — безмятежно, как будто лучшей подруге, ответила ей баронесса. — Спросить вы всегда можете. Не уверена что отвечу, — неприятно усмехнулась баронесса.
— Вокруг что-то происходит, — Полторыплётки обвела медленным, осторожным жестом галерею, битком, набитую арбалетчиками ящерами, — а мы ничего не знаем. Почему нас отпускают? Почему не платит казначейство? Почему изменились условия содержания? Или соглашение по пленным что, больше не действует?
Баронесса несколько минут смотрела на Марфу, ничего не отвечая, а потом тихим, чётким голосом промолвила:
— Почему вас не желает выкупать ваше казначейство, у нас нет ни единой мысли. Переговоры ведутся до сих пор, тянутся уже более чем полгода, а внятного ответа с той стороны всё нет. Заговор с целью оккупации города, провалился. Держать вас здесь ещё зачем-то? Зачем?
— Пленных, захваченных в этом набеге уже выкупили и даже домой отправили. Вас же словно не видят в упор.
— Может, руководство республики надеется на новый мятеж? — насмешливо заметила баронесса. — Ничего не могу сказать. Но с этого дня из города удаляются все амазонки. И дальше вы выкупаться можете исключительно свои трудом. Но, никаких больше нянь, подавальщиц в трактире, горничных, постельных грелок и прочего. Вся сумма оставшегося долга и новых платежей делится поровну на всех оставшихся, и пока она не будет выплачена, никто на волю отпущен не будет. Никаких залогов, выкупов отдельных представителей богатых семей и прочего подобного. Никаких больше дублёров — это особое требование властей. Только сами и только там, где вам может предложить пленившая вас компания.
— У нас — это на карьере. Плюс — работа на горельнике и на устройстве дороги. Всем кому там не хватит места — работы в каменоломнях, ломать камень и колоть щебень.
Баронесса медленно прошлась ещё раз вдоль строя первого квадрата, а потом, повернувшись к амазонкам, и на миг, вслушавшись в воцарившееся вокруг гробовое молчание, закончила:
— Завтра утром сорок человек на выход.
Не говоря больше ни слова она развернулась и стремительно покинула двор.
Всю ночь посреди и по периметру внутреннего, глухого двора крепости горели большие костры, освещая перемещавшихся между кострами амазонок, что-то бурно обсуждавших и горячо спорящих между собой. Затихли они только под утро.
Ранним утром, с первыми косыми лучами солнца во двор вошла мрачная баронесса, хмурая и явно не выспавшаяся. По-видимому, и ей эта ночь досталась нелегко, поэтому она, едва дождавшись построения амазонок, хриплым, усталым голосом начала:
— Сорок человек, выйти из строя, — зевая в кулак, хрипло скомандовала она.
Ответом ей было гробовое молчание, воцарившееся во дворе.
Окинув квадраты выстроившихся амазонок внимательным взглядом, Изабелла медленно прошлась вдоль передней шеренги ближнего к ней квадрата. А потом, замерев прямо перед строем и слегка постукивая себя веточкой по сапогу, негромко проговорила:
— Бунт? Хорошо. Ну? И кто будет говорить?
Медленно и осторожно раздвинув плечом, плотные ряды своих товарок, вперёд вышла давешняя амазонка, что вчера спрашивала баронессу о том, что происходит.
Не подходя к Изабелле ближе пяти метров, чтобы не спровоцировать арбалетчиков, она спокойно, глядя ей в глаза, проговорила:
— Мы тут подумали и решили, что никто не пойдёт. Вместе в плен попали, все вместе и отрабатывать долги будем. А там уж как повезёт.
— Ну, я так и думала, — равнодушно бросила баронесса. — Взаимовыручка, боевое братство и прочая лабуда. Всё понятно! Только вот вы не поняли всей серьёзности своего положения и что с вашими интересами никто не будет больше считаться. Времена изменились. Поэтому сегодня сорок бывших пленных покинут вас. Или добровольно, или принудительно.
— Короче, — усталым и равнодушным голосом бросила она, — если вы в течение следующих получаса не выделите сорок человек, то я сама, по своему хотению выберу первых попавшихся и казню, как отказавшихся подчиниться. Потом опять вам предложу выбрать. Самим. Откажетесь — казню других сорок. И так до тех пор, пока выбирать будет не из кого или вы сами не согласитесь выбрать тех, кто готов убраться вон из города.
— Шутки кончились. Время пошло.
