Пока верхние эшелоны власти упражнялись в словесном поединке, Дима бесцеремонно разглядывал матушку Марту, и глаза его сами собой скосились на бубенцы, подвешенные на рогах. Такие бы на рыбалку, да на воткнутый в землю спиннинг прицепить. Серебряные колокольчики издалека слышно. И не ржавеют.
Тем временем жрица вдруг зажмурилась, демонстративно воздела руки к небу и тряхнула головой, отчего весь колокольно-рыбацкий набор единодушно известил о крупном улове.
— О, Шана, дай мне мудрости! О, Таурисса, дай сил. О, Сол, дай терпения. — Женщина выдержала театральную паузу, опустила глаза и продолжила более напористо: — Мне всё равно, какой именно лес вы будете искать, я взываю к вашему благоразумию. Нет, я требую вас отказаться от замысла! Я вас не пущу!
Генерал улыбнулся ещё шире.
— Не утруждайте себя. Пунцовый цвет лица вам не идёт, — мягко, но колюче-колюче протянул он, а затем спустился из повозки на землю и положил руку на плечо Борщёва. — Я прочитал ваше письмо. Моё дело продолжит мой племянник, Дмитрий. Но взамен прошу о содействии.
Дима собрался и выпрямился. Как говорится, маски сброшены. Из непонятного приближённого лица, которое могло быть и стряпчим, и эсквайром, да и вообще кем угодно, в прямо сейчас он стал официально вторым человеком после генерала.
Марта замерла, удивлённо приподняла брови и скосилась на капитана. Женщина не привыкла к тому, что ей надо скрывать свои помыслы, потому на лице отразилась целая гамма эмоций. И недоверие. И лёгкая, но при этом коварная улыбка. И облегчение, что не нужно будет больше бодаться с бароном. А затем жрица заново смерила Борщёва взглядом — уже с поправкой на новую информацию.
— Племянник, стало быть. Дмитрий, — проворковала она с лёгким прищуром и тут же продолжила: — И почему вы раньше не представили свету такого очаровательного юношу?
Дима был готов ко многому, но к откровенной лести — нет. Конечно, понятно, что это лесть, но как-то само собой нахлынуло смущение, а щёки запылали от прилива крови. В общем, жрица знала, куда бить.
— Он здесь недавно, братец попросил пристроить к делам, — проронил генерал.
— Странно, — прошептала жрица, — а мне показалось, я где-то уже видела этого юношу.
Настала очередь скрипнуть зубами генералу. Но он смолчал.
Жрица же вздохнула и сделала лёгкий поклон:
— Прошу прощения, ваша милость. Наверное, обозналась.
В очередной раз выдержав драматическую паузу, матушка Марта зазвенела бубенцами, повернула голову и властно обратилась к помощнице:
— Стефани, их милость попросила о содействии. Посему ты отправляешься с молодым бароном.
Помощница выпучила глаза и побледнела, словно ей объявили смертный приговор. Хотя, казалось, куда уж больше-то бледнеть, она и так бесцветная, как книжная моль.
Жрица же холодно посмотрела на Дмитрия:
— Это сестра Стефани. Обучена грамоте и счёту. Умеет обращаться с почтовыми соколами. Имеет толику благословения, чтоб противостоять мелкой нечисти и греховным соблазнам.
Дмитрий вздохнул, потому что даже самому тупому ежу понятно, что девчонка — доносчица. Но жрица была весьма уверена в том, что отказа от предложенной в виде монашки помощи не состоится, потому подхватила подол платья и важно пошла прочь.
И она права. Открыто ссориться с религиозными организациями — последняя глупость, которую можно совершить. Они могут быть очень мстительными и злопамятными. А ещё могут раскрутить в своих интересах маховик целой страны. Цепная реакция прокатится как ядерный взрыв. Знать. Орден. Гильдии магов. Простой люд. Все будут кипеть. Нет уж, лучше проверенная дипломатия долгих и упрямых бесед. А с сестрицей Стефани придётся обращаться, как с неопытным проверяющим. Благо, таких на своём веку Дима повидал очень много. В конце концов, Лукрецию тоже отправляли с Юрой как соглядатаю, и ведь подружились.
Дима натужно улыбнулся, вспоминая местный этикет. Кто старше в табеле о рангах монашка или бастард барона? Кто кому целует руку? Как её правильно приветствовать? Что можно говорить в её присутствии, а что нет.
— Господин, — раздался рядом голос, оборвав ход мыслей.
Дима повернулся. В десяти шагах от него стояла худющая девчушка лет пятнадцати. Платье серое, изрядно поношенное, длиной до колен и с рукавами до локтей. Коленки в синяках. Под платьем короткая рубаха-камиза с немного пыльным подолом. В качестве головного убора — простой деревянный ободок.
Дима вздохнул, вынул из кармана серебряную чешуйку и протянул девушке.
Но та поджала губы и глянула на монету, как на горькую пилюлю.
— Возьмите меня с собой. Я могу шить, мыть, стирать, ухаживать за скотом.
Дима, ещё не отошедший от новости про шпионку, без лишних церемоний бросил монетку под ноги девчонке. Мол, разговор окончен, ответ — нет. И без тебя хлопот хватает.
А девчонка вдруг нахмурилась и повела рукой, и монета, к огромному изумлению капитана, улетела в сторону, словно шайба после знатного удара клюшкой. Серебро звякнуло о стену трактира, где его тут же подобрали дети.
