А ещё воздух был тёплый, согретый за день, но уже не душный. И в этот послезакатный час по узким улочкам Керенборга быстрыми тенями шла парочка, укутанная в чёрные плащи.
Высокие, худощавые, молчаливые. Они даже не шли, а скользили во тьме, словно призраки. Один дом, другой, третий.
Парочка миновала рыночную площадь и вышла к пахнущей свежими досками улочке, где стоял новенький домик. А прямо над входом, над хорошо сделанным крыльцом из красного кирпича с дубовыми перилами горел яркий белый фонарь, который казался кусочком дня в этом мраке. Словно Шана заглянула в щель между кронами грустных сосен. А ещё было видно, как толстый чёрный жгут тянулся по крышам домов, словно столетняя лоза по древам, и продолжатся в сторону чуждого городища, роняющего на небо свет своих колдовских ламп, словно пожарище, обжигающее собой мягкое брюхо облаков.
Дом принадлежал халумари — полупризракам.
Парочка застыла. А при свете фонаря было видно, что спрятанные под капюшонами лица закрыты плотными платками, оставляя взору только большие глаза цвета морской волны. И эти глаза были разными. В одних — глубокое раздумье, в других — брезгливая нелюбовь.
— Самозванцы, их сердца — пища для Белого Полоза, — проронила одна низким и очень чистым голосом.
Человеку, не знающему язык северных халумари — не тех, что пришлые с «Дземли», а истинных, родившихся под светом Небесной Пары, но укрытых от взора небесных светил листовою Великого Древа, речь показалась бы мелодичной песнью, но на самом деле женщина ругалась, кусая клыкастыми словами самозванцев, нагло явившихся из другого мира и решивших занять место первородных, тех, что прибыли в сей мир раньше остальных. Даже раньше смертных людей. И даже потеряйцы тогда ещё были в рассвете жизни. Да и, в общем-то, хотя бы живы.
— Не спеши. Будь как сова — бесшумной и терпеливой, а ты мечешься из стороны в сторону и пищишь, как летучая мышь, — очень красиво проговорила, почти пропела, вторая. — Тебе ли не знать, что всегда сперва нужно понять, что они могут. Не то сами погибнем и покровителя рода не вызволим, а если вернёмся без него, с нас шкуру тонкими лоскутками срежут живьём и повесят проветриваться на ветви великого древа. И нас и шкуру. Там и выспимся.
— Во всем виновато сонное зелье самозванцев! Если бы не оно, я бы спокойно увела покровителя от погони! — в голос заорала нетерпеливая перворождённая, до боли стиснув кулаки.
— Сейчас надо не оправдываться, а придумать, как сделать дело, — процедила терпеливая и отправилась прочь.
Утро наступило рано. Глупо звучит, но утро приходит ко всем по-разному. К одним — с лениво поднимающимся к зениту солнцем, к другим — с пронзительным криком безумного петуха, который хочет прокукарекать о своём прекрасном настроении всем в округе, а к третьим — в три ночи с громким стуком в железную дверь.
Дмитрий Борщёв, помощник дежурного по внеземной базе, пребывающий в звании капитана, перевёл взгляд на экран и сонно моргнул. От недосыпа веки ощущались шершавыми, словно хреновая туалетная бумага.
Обычно ночью ничего не происходит: база спит, и лишь часовые бродят на постах под бдительным многоочием камер наблюдения, да патрули сонно слоняются вдоль заборов и зданий. И помощник даже приноровился впадать в режим вялого энергосбережения, обложившись справочниками по Реверсу и похожими на хитрые приключенческие романы докладами прогрессоров и слушая вполуха писк приборов и шелест вентилятора в служебном компьютере. Ему давно стало привычным состояние, когда бодрствуешь, но мозг работает вполсилы, реагируя только на узкий спектр внешних раздражителей.
За время бесконечных дежурств это помещение уподобило Дмитрия раку-отшельнику, нырнувшему в свою ракушку, и давно смешало времена суток в одну сплошную серую кашу без комочков, отчего он уже до тошноты насмотрелся на бежевые пластиковые стены с многочисленными плакатами и висящие на потолке и режущие глаза белые лампы, но к тому, что его беспокоят в неподходящее время — не привык. Это раздражало всегда.
В общем, звон, а потом и громкий настойчивый стук в дверь вывел Дмитрия из состояния психологической невесомости.
— Да какого чёрта? — бурчал он, а потом глянул на экран. Камера показала оператора портала и несколько наряженных по-местному парней.
Помощник вздохнул и продолжил бурчать:
— Делать им нечего. Вот совсем нечего. Нормальные люди по кроватям валяются. Нет же, блин, не спится им. Не могут шляться по утрам, когда начнётся нормальный рабочий день? — Капитан встал, дошёл, потягиваясь и зевая, до тяжёлой железной двери и высунулся наружу: — Чё не спится?
— Хватит бурчать как старый дед, — проговорил портальщик и указал рукой на парней. — Молодые прогрессоры. Принимай.
— Вижу, что не пожилые пенсионеры. Мне-то они зачем? Ночь на дворе.
